Московский вектор
Шрифт:
Толпа ломилась к выходу, мечтая поскорее очутиться на улице и поспешить домой, но рассасывалась почему-то крайне медленно. Вскоре человек с вещевым мешком увидел, в чем дело. У турникетов на входе и выходе стояли милиционеры и тщательно осматривали каждого, кто проходил мимо, а некоторых даже отводили в сторону для более основательной проверки – главным образом стройных темноволосых мужчин или привлекательных брюнеток.
Изучив документы последних задержанных, лейтенант милиции Григорий Пронин вернул их владельцам и махнул рукой.
– Порядок. Можете идти.
Он поморщился. Безумная охота измучила
«А настоящие преступники не нарадуются, – злобно подумал лейтенант. – Беспрепятственно хулиганят, воруют, угоняют машины, пока мы, как идиоты, без толку топчемся на месте».
Толпа вдруг зашумела, кто-то смачно выругался. Пронин резко повернул голову и, положив руку на кобуру, с грозным видом приблизился к турникетам. Гул мгновенно стих, народ отшатнулся на пару шагов назад. Впереди остались лишь три человека. Высокий мужчина с серебристо-седыми волосами, поднимающий за руку старушку, стоящую на коленях. И старик с длинными усами, грязными спутанными волосами и с палочкой – ветеран Великой Отечественной войны, судя по двум медалям, пристегнутым к выцветшей куртке.
– В чем дело? – потребовал Пронин.
– Моя мать споткнулась, лейтенант, – произнес высокий извиняющимся тоном. – Из-за нас образовалась пробка, мам.
– Ладно, ничего страшного. – Милиционер грубовато и с раздражением мотнул головой. – Живее проходите.
Седоволосый поднял мать и, поддерживая за руку, повел через турникет. В нос Пронину ударила едкая вонь, и он подался назад.
– Ну и аромат!
– У нее проблемы с мочевым пузырем, – объяснил седоволосый. – Она не чувствует, когда… Ну, сами понимаете. Твержу-твержу ей: меняй пеленки почаще, так ведь не слушает же – упрямая! Вожусь с ней, точно с маленьким ребенком.
Пронин замахал руками, давая знак товарищам у дверей: этих скорее пропустите. Старость – не радость, подумал он мрачно, уже снова поворачиваясь к толпе у турникета и выбрасывая происшествие с чудаковатой троицей из головы.
Выйдя из метро, старушка доковыляла до ближайшей лавки и тяжело на нее опустилась. Мужчины тоже сели.
– Олег, честное слово… – пробормотала Фиона Девин, обращаясь к человеку, игравшему роль ее сына. – Если в скором времени я не отделаюсь от вонючего тряпья, меня вырвет.
– Прекрасно вас понимаю, – сочувственно ответил Киров. – Но помочь пока не могу. – Его густая бровь поползла вверх, в глазах блеснуло озорство. – Но согласитесь: именно благодаря запаху ваш образ настолько правдоподобен.
Джон Смит, опираясь руками на палку, наклонился вперед и зашелся от смеха. От усов и парика, при помощи которых он маскировался, жутко зудела кожа, зато линялые брюки и куртка были вымазаны всего лишь въевшейся грязью да машинным маслом. На долю Фионы, обмотанной тряпками и облаченной в пропитанные мочой одежды, выпало гораздо более серьезное испытание.
Проходившие мимо люди внезапно шарахнулись к дальнему бордюру, морща носы и поднимая к небу глаза. Даже на открытом воздухе исходившие от троицы запахи били, что называется, наповал. Смит кивнул. Ничего более эффективного выдумать было невозможно.
– Пойдемте,
Ворча себе под нос, Фиона встала со скамьи и заковыляла в указанном Кировым направлении. Спутники последовали за ней.
Просеменили по Арбату, свернули на узкую улочку, изобиловавшую магазинчиками с книгами, новой и старой одеждой, парфюмерией и антиквариатом. Приблизились к тускло освещенной витрине, в которой красовались самовары, матрешки, расписные шкатулки, хрусталь, выпущенный в советские годы фарфор и старые лампы.
Внутри царил полный кавардак. На запыленных полках теснились самые разнообразные предметы непонятного предназначения, никак друг с другом не связанные. Копии со старинных икон, пряжки от красноармейских ремней, тряпичные шлемы, позолоченные подсвечники, треснутые чайные сервизы, маскарадные украшения, выцветшие плакаты в рамах – с пропагандистскими призывами советских времен.
Хозяин – крупный, темноглазый, тучный человек с полоской курчавых седых волос вокруг полысевшей головы, – увидев Кирова, просиял, отложил чашку, которую собрался было склеить, и с шумом вышел из-за стойки поприветствовать гостей.
– Олег! – прогремел он с едва уловимым грузинским акцентом. – Об этих друзьях ты говорил по телефону?
Киров кивнул.
– Да. – Он повернулся к Фионе и Смиту. – Знакомьтесь: этот раскормленный великан – Ладо Иашвили. Бич московских легальных антикваров, как он сам о себе отзывается.
– Верно, верно, – подтвердил Иашвили, пожимая плечами. Он широко улыбнулся, оголяя два ряда испорченных курением зубов. – Зарабатывать на жизнь как-то ведь надо, согласны? И мне, и им. А дела продвигаются у нас у всех.
– Наслышан, – сказал Киров.
– Итак, к главному? – громогласно предложил Иашвили. – Не переживай, Олег. Уверен, сделаю для вас все, что нужно.
– Уверены? – переспросила Фиона, изучая расставленные вокруг вещи с плохо скрытой неприязнью.
Иашвили усмехнулся.
– Эх, бабуля! Вы просто не понимаете природы моего занятия. – Он обвел пренебрежительным жестом цветастые безделушки. – Все это в основном для отвода глаз. Хобби. Помогает уклоняться от полиции и налоговых инспекторов. Пойдемте! Я покажу, к чему питаю истинную страсть!
С этими словами толстяк-грузин повернулся и повел гостей через внутреннюю дверь в хранилище, битком набитое тем же: антикварными вещицами и бесполезным хламом. В дальнем углу темнела лестница – крутые ступени, ведущие в подвал. Лестница упиралась в закрытую стальную дверь.
Иашвили отпер замок и размашистым театральным жестом распахнул дверь.
– Полюбуйтесь! – провозгласил он воодушевленно. – Вот моя студия, мой маленький храм.
Смит и Фиона в изумлении закрутили головами. Они стояли в просторной, ярко освещенной комнате, заставленной дорогостоящим фотооборудованием, компьютерами, цветными принтерами, фотокопировальными устройствами, гравировальными машинами и подставками, ломящимися от стопок разнообразной бумаги, бутылочек с чернилами и прочими химикатами, необходимыми для создания фальшивых документов. Добрая половина помещения – с раковиной, мылом, шампунями, полотенцами и набором фонов – была оборудована под фотостудию.