Московский вектор
Шрифт:
– Всего лишь посоветовал? Неужели, Фред? Насколько я понял, к их розыску привлечен каждый московский коп. Работать в таких условиях все равно невозможно.
Глава «Прикрытия» хитро взглянул на него.
– С Джоном Смитом ты знаком лично, Сэм. Фиону Девин, жаль, не знаешь. Поверь мне на слово: и он и она невообразимо упрямы. – Он медленно покачал головой. – Почти такие же, каким порой бываешь ты. Одним словом, сдаваться просто так они не намерены.
– Уважаю мужественных и упорных, – негромко произнес Кастилья. – Но понимают ли твои агенты,
– Понимают, господин президент, – печально изрек Клейн. – Любой, кто связывает судьбу с «Прикрытием-1», знает, на что обрекает себя.
Глава 29
Берлин, 20 февраля
Нещадно вырванный из туманных глубин и без того некрепкого сна, в первые мгновения Ульрих Кесслер пытался не обращать на телефонный трезвон внимания. Светящиеся стрелки будильника показывали без нескольких минут шесть. Кесслер издал жалобный стон, в отчаянии перевернулся на другой бок и накрыл голову подушкой. «Пусть оставят сообщение, – подумал он в полудреме. – Делами, даже сверхсрочными, я займусь после, в более подходящее для этого время».
Сверхсрочными… Слово отдалось в висках эхом, и он распахнул глаза, полностью отходя от сна. Для руководителей из Министерства внутренних дел следовало быть трудолюбивым, надежным и незаменимым – человеком, ответственным за управление БКА, способным справиться с любым затруднением, когда угодно.
Он с трудом сел на кровати и моргнул, почувствовав, какая тяжелая у него голова и до чего кисло и противно во рту. Вчера вечером на вечеринке у канцлера не надо было столько пить, а потом, перед поездкой домой, в глупой попытке протрезвиться вливать в себя море крепчайшего кофе. Уснуть Кесслеру удалось лишь в четвертом часу.
Он нащупал и взял телефонную трубку.
– Ja? Kessler hier.
– Доброе утро, герр Кесслер, – ответил по-немецки женский голос – в столь ранний час до неприличия бодрый. – Меня зовут Изабелла Штан. Я государственный обвинитель из Министерства юстиции, работаю в отделе по коррупции. Звоню, чтобы попросить вас о срочной встрече. Случай исключительный и не терпит отлагательств…
Голову Кесслера будто объяло пламя. Его разбудила какая-то мелкая сошка из Министерства юстиции? Он сжал трубку настолько крепко, что едва не раздавил.
– Да как вы посмели тревожить меня дома? Вы ведь знаете установленные правила! Если вашему министерству потребовалось содействие Бундескриминальамт в каком-то деле, обращайтесь с официальным заявлением через соответствующие инстанции! Отправьте бумагу по факсу, и, когда мы сочтем нужным, пришлем вам ответ.
– Вы не совсем поняли, герр Кесслер, – произнесла женщина, теперь с явной издевкой в голосе. – Дело заведено на вас, поэтому-то я и звоню вам домой.
– Что? – рявкнул Кесслер, напрочь забывая о
– К нам поступили серьезные заявления, герр Кесслер, – продолжила женщина. – Это связано с исчезновением профессора Вольфа Ренке шестнадцать лет назад…
– Какая чепуха! – гневно выкрикнул Кесслер.
– Неужели? – спросила Штан. Ее голос зазвучал жестче и наполнился презрением. – Тогда перейдем ко второму вопросу. Объясните, на какие средства вы приобрели дорогостоящие произведения искусства? С трудом, но мы выяснили, что картины принадлежат вам. Первую вы приобрели в 1990 году – работу Кандинского из галереи в Антверпене – за двести пятьдесят тысяч евро по нынешнему курсу. Вторую в девяносто первом, коллаж Матисса…
Выслушивая ошеломляюще точные сведения о столь дорогих его сердцу картинах, Кесслер обливался холодным потом. Деньги он получал в течение долгих лет за то, что прикрывал Ренке. Его затошнило. Откуда этой обвинительнице из Министерства юстиции стали известны его секреты? Покупая работы великих живописцев, он был предельно осторожен: действовал через агентов, к которым обращался под вымышленными именами, указывая другие адреса. Выйти на его след через галереи и посредников было почти невозможно.
Мысль судорожно работала. «Надо остановить расследование. Каким образом? Через министра внутренних дел, он ведь мне многим обязан? Нет, не выйдет. Министр не пожелает ввязываться в скандал столь крупного масштаба.
Надо исчезнуть, бросить все богатства, которые достались мне столь дорогой ценой. А за помощью надежнее обратиться к другому источнику».
Рэнди Рассел, сидя в темно-зеленом фургоне «Форд» на удалении нескольких кварталов от виллы Кесслера, закончила телефонный разговор.
– Наверно, обделался от страха, скот, – произнесла она, довольно улыбаясь. – Готова поспорить, уже придумывает, к кому воззвать о помощи.
Специалист по записи и воспроизведению звука из ЦРУ, расположившийся рядом, покачал головой.
– Хорошо, если только обделался. – Он кивнул на экран, на котором отображалось распределение напряжений в голосе Кесслера, записанное во время беседы. – Когда ты завела речь о картинах, бедняга чуть не тронулся умом.
– Тише! – сказала вдруг вторая специалист, сосредотачиваясь на сигналах, что поступали в ее наушники от устройств, установленных Рэнди в доме Кесслера. – Клиент вышел из спальни. По-моему, направился в кабинет.
– Наверное, задумал позвонить с другого телефона, – предположила Рэнди. – Тот, что у него в спальне, – беспроводной. Боится, что его подслушают.
Специалисты по звукозаписи закивали, соглашаясь. Радиотелефоны – миниатюрные передатчики.
Перехватить разговор того, кто пользуется беспроводным телефоном, – пара пустяков.
Первый специалист ввел на расположенной перед ним клавиатуре последовательность команд.
– Я подсоединился к телесети «Дойче телеком», – спокойно сообщил он. – Начинаем прослушивание.