Море соблазна

Дорсей Кристина

– Прекратите! – Фелисити уткнулась пылающим лбом прямо в дверь, не осмеливаясь поглядеть Дивону в лицо. Его близость сводила ее с ума. – Вы сами такой же аболиционист, как и я. Не забывайте, что я видела ваши документы об освобождении рабов!

– Но, может быть, я подписывал эти письма скрепя сердце? Да, конечно, я ненавижу такое положение вещей, когда дети часами не разгибают спины на хлопковых плантациях, но в равной мере ненавижу и такое, когда этих детей используют на «свободных» потогонных заводах! А больше всего я ненавижу людей, которые

болтают сами не зная, что и пытаются научить меня жить!

– Но ведь я так не делала…

Дивон стиснул зубы.

– Допустим, не делала. – Рука его провела уставшим жестом по деревянной обшивке дверей и коснулась кудрей на затылке Фелисити.

– Не надо, – умоляюще прошептала та.

– А может, именно этого я и потребую за вашу отправку в Нью-Йорк? – Волосы девушки были так пушисты, так наполнены мерцающим дивным светом, даже, несмотря на тусклый огонь убогой лампы.

– Вы не посмеете. – Его пальцы на ее тонкой шее заставляли девушку пылать и содрогаться.

– Не посмею? – Капитан нагнул голову и коснулся горячими губами ложбинки между плечом и шеей.

– Прошу вас… – Фелисити инстинктивно отшатнулась, ибо была перед ним слишком беззащитной.

– Прошу? – Зубы Дивона блеснули в привычной усмешке. – Прошу – что? Не трогать невинную девушку, дабы ее не соблазнить? Но ведь мы оба знаем, что поцелуй – единственное оставшееся у меня оружие.

– Нет, я не… – Конец фразы был задушен его жгучим продолжительным поцелуем. Губы капитана были жестоки и голодны, они требовали, насиловали, наполняли, а Фелисити упивалась вкусом его гнева; ощущая его не только в распаленных губах, но и в руках, терзающих ее локоны, и сильном каменеющем теле…

Она знала, что ему нужно, и, устав бороться со своим собственным телом, она решительно забросила тонкие руки ему на плечи, дрожа от желания и впивая горькую сладость его рта.

Раздался громкий мучительный стон, окончательно сломивший последнее сопротивление Фелисити. Пальцы ее заскользили по мягкому хлопку его рубашки.

А он был груб. Груб как никогда – но этого и хотела Фелисити.

Не отрываясь от ее рта, Дивон повернул девушку к столу и сильно прижал, небрежно смахнув перед этим кувшин и кружку прямо на пол.

Фелисити настолько потеряла голову в бушующем море страсти, что даже не ощутила спиной жесткую деревянную поверхность стола. Юбки ее были подняты, но она едва ощутила дуновение прохладного воздуха по ее разгоряченным ногам.

Через секунду рот капитана был уже прижат к сокровенному входу, а Фелисити, подгоняемая его бешеным языком, в исступлении колотила сжатыми кулачками по его широким плечам, разжимая их лишь для того, чтобы прижать любимую голову еще плотнее, жарче, больнее…

Когда Дивон вошел в нее, девушка была уже почти без сознания. Его первый толчок словно привел ее немного в себя, она ощутила удовлетворяющее состояние заполненности. Вскоре наступил и оргазм.

Его же собственная разрядка оказалась быстрой, мучительной и оставила Дивона

совершенно изможденным. Он был полным и безраздельным хозяином ее тела и ее страстей – это было ясно с самого первого прикосновения, – но голая страсть его больше не устраивала.

Дивон зарылся лицом в ее волосы, вдыхая их сладкий аромат, позволяющий ему не покидать ее еще одно лишнее мгновение. Но время шло, и он вынужден был встать, поспешно оправив на ней юбки, а на себе – форменные брюки.

Фелисити все ждала, что он скажет ей что-нибудь… не важно что… Она сама всей душой стремилась высказать ему все, что лежало у нее на сердце, но слова не шли с языка. А больше всего она боялась, что он просто не поверит в ее любовь, ибо и сама еще порой сомневалась в этом… Но Дивон молчал, а его сжатые челюсти, хмурый взгляд, отрешенно блуждающий по потолку каюты, и небрежные жесты вовсе убивали всякую возможность диалога.

Фелисити по возможности быстро привела себя в порядок и, кинув прощальный взгляд на его стройную фигуру, выскользнула из кают-компании.

– Эй, дьявольщина, да что с тобой, детка? – навстречу ей неожиданно громыхнул бас мистера Мак-Фарланда, направлявшегося прямо в кают-кампанию. Фелисити подняла на него заплаканные глаза и бросилась бежать еще быстрее, стараясь не слышать, как шотландец ударом кулака распахнул обшитую деревом дверь.

– Что вы сделали с девчонкой, кэпт'н? – не долго думая, спросил он у Дивона, заходя в каюту и быстро закрывая за собой дверь.

Тот нехотя процедил:

– Мы просто не сошлись кое в чем.

– Я так и думал, – проворчал помощник, нагибаясь и поднимая с пола оловянный кувшин. – Видать, вы позволили вашему гневу малость взять над собой верх, а?

Да, он позволил, но, увы, не гневу… Дивон медленно повернулся к помощнику.

– Вам что-нибудь нужно, мистер Мак-Фарланд?

– Глоток грога.

– Может быть, вы хотите объяснений?

– Любопытно было бы узнать, что же такая прелестная крошка делает на борту нашего «Бесстрашного»?

– Она едет зайцем в моей каюте.

– А! – Шотландец поскреб роскошную бороду. – Не может никак от вас отвязаться, кэпт'н?

– Ваше предположение совершенно неверно. – Дивон разлил коньяк по кружкам и протянул одну из них Мак-Фарланду. – Она хочет, чтобы я отправил ее в Нью-Йорк.

Янтарная жидкость прыснула изо рта шотландца.

– В Нью-Йорк?! – переспросил он, зажимая рукой рот. – А знает ли она, какого сорта наше судно?

– Знает. – Дивон резко повернулся на стуле, так что тот заскрипел. – Но ведь на самом деле мы являемся торговым судном под британским флагом.

– Так, значит, вы намерены пробираться в Нью-Йоркский порт, так что ли?

– Отнюдь. Как вам известно, наш долг велит нам плыть в Нассау.

Однако к вечеру следующего дня капитан Блэкстоун уже не был столь уверен в своем долге.

– Желтый флаг, кэпт'н! – сообщил впередсмотрящий после изучения вымпелов в гавани Нассау.