Море соблазна
Шрифт:
Однако ее речь не произвела на Иебедию никакого впечатления.
– Как вы можете защищать этого человека! Рабовладельца, как только что сами признались! Да это же чудовище, ничтожнейший из ничтожных, он…
– Вы не знаете его и не знаете положения дел на Юге! Вы никогда там не были, не видели… Ведь, правда? – Фелисити требовала немедленного ответа.
– Не был, но это еще ничего не значит и…
– Значит. – Девушка шумно перевела дыхание. – Разве вы не видите…
– Я вижу, что вы совершенно
– С этим я соглашусь, мистер Уэбстер. Я действительно изменилась и, смею надеяться, к лучшему.
– Но любой человек, добровольно общающийся с рабовладельцем… – непримиримый взгляд проповедника обратился на Дивона, – пусть даже просто польстившийся на красоту его лица, осужден навеки гореть в геенне огненной!
Иебедия воздел руки и шагнул к Фелисити, но был тут же остановлен властной рукой капитана.
Вторая мускулистая рука схватила белую накрахмаленную манишку пастора и подняла его вверх, так что он едва касался носками туфель роскошного ковра.
– Давайте остановимся, дружище! – Хватка Дивона стала еще туже. – И не будем оскорблять дам, пугая их нелепыми угрозами о преисподней. Фелисити Уэнтворт совершила в жизни столько добра, что вам и представить невозможно!
С этими словами Дивон легонько оттолкнул пастора, и тот вынужден был прислониться к круглому столику с мраморной столешницей, чем и спас себя от позора рухнуть на пол прямо на глазах у всей публики.
– Хватит! – неожиданно раздался твердый голос Фредерика Уэнтворта, остановивший попытку раскрасневшегося, со съехавшим набок галстуком Иебедии накинуться на обидчика, бывшего вдвое его крупнее и на голову выше. – Я не намерен и дальше терпеть это безобразие в своем доме! – Тут он обратился прямо к Дивону. – Даю вам слово, что любое условие соглашения, заключенного вами с моей дочерью, будет беспрекословно выполнено.
– Но, мистер Уэнтворт, – запротестовал Иебедия, – не имеете же вы в виду, что…
– Я сказал то, что сказал. – Ледяной тон магната быстро успокоил проповедника, и он отступил как побитый щенок, а его глаза, еще недавно пылавшие святым огнем вдохновения, заблестели теперь льдом ненависти по отношению к Дивону.
– Вы же, – продолжал Фредерик, уже не обращая внимания на пастора, – пройдете сейчас в контору, где находится мой секретарь, и составите ему список товаров, в которых нуждаетесь. Я переправлю их на ваше судно сразу же, как только будет выгружен хлопок.
Капитан кивнул. Кулаки его все еще чесались от желания как следует заехать по физиономии несносному Уэбстеру, но он прекрасно понимал, что ничего хорошего из этого на выйдет. По каким-то невероятным причинам Фелисити согласилась отдать свою руку этому человеку, и тут уж ничего изменить невозможно.
– Что же касается вас, юная леди…
– Одну минутку, папа! – Фелисити подобрала юбки и кинулась вслед за Дивоном. Нагнала она его уже на лестнице и громко, не стесняясь, окликнула. Он вежливо остановился и даже подождал, пока она, шелестя платьем, спустится к нему. Но, когда они очутились лицом к лицу, слова застряли у нее в горле.
«Не покидай меня!» – вот о чем хотела она попросить, но подобная просьба была столь смешна и нелепа, что язык отказывался ее произнести. Тем более, Фелисити прекрасно знала, что Дивон не может остаться в Нью-Йорке, где его жизнь ежеминутно будет подвергаться смертельной опасности.
Но отпустить его девушка тоже не могла. Она упорно смотрела в его зеленые глаза, надеясь, что он без слов поймет ее самое жгучее желание.
– Я… Я… – Дыхание ее прервалось. – Спасибо вам… за все.
Дивон как-то грустно усмехнулся, ямочки на его щеках заиграли и исчезли, а лицо приняло такое несчастное выражение, что Фелисити почувствовала, как у нее разрывается сердце.
– Как бы то ни было, мы оба, смею надеяться, получили удовольствие.
Фелисити, застыдившись, опустила ресницы и улыбнулась.
– Вы настоящий джентльмен, мистер Блэкстоун, поэтому признайтесь хотя бы сейчас, что я не обманула ваши ожидания.
Дивон осторожно поднял ее подбородок двумя пальцами и тихо ответил:
– Я имел в виду именно и только то, что имел в виду. Простите.
Вдруг Фелисити зажмурила глаза и, рванувшись к нему, пробормотала:
– Я люблю тебя! Люблю! – Признание ее звучало скорее как мольба, чем как утверждение.
Дивон не отрывал от нее глаз; грудь его тяжело вздымалась.
– Я тоже, – прошептал он, раскрывая для объятия руки.
И так они стояли на дубовой лестнице, покрытой алым ковром, и наслаждались друг другом… в последний раз.
Фелисити отчаянно гладила его по спине, стараясь навсегда запомнить жар его мускулов, запах тела, вкус кожи… Она не плакала, не решаясь осквернить слезами последние минуты, тем более, что они все равно ничего бы не изменили… Однако они все же полились, соленые и горячие, и рубашка на плече у Дивона стала совсем мокрой.
– Не надо… Родная… – Дивон чуть отстранил ее, чтобы насладиться этим прелестным заплаканным лицом. Кончиками пальцев он стал утирать драгоценные капли, сверкавшие, как жемчуг, и разбивавшие его сердце. Ах, если бы можно было что-то сделать! Дивон был готов преодолевать моря и горы, убивать злых драконов, жертвовать тысячу раз жизнью, но изменить ход войны он был не в силах, как не в силах был остаться во вражеском городе или забрать возлюбленную в осажденный Чарлстон.