Молчание монстров
Шрифт:
Я не мог опровергнуть её утверждения. Во мне копилась обида на то, что мама заставила меня идти по пути, который мне был неинтересен. Кто бы не возненавидел, когда у него отнимают возможность выбора и свободу под видом семейного долга? Я презирал эту женщину за то, что она отняла у своих детей счастье в любой его форме. Часто казалось, что моя единственная роль — страдать вместе с ней.
— Ты уверен, что она не пришла закончить дело, начатое её сестрой? Что, если она хочет убить всех нас во сне? Ты так беспокоишься об Уинни. Что ты будешь делать, если она причинит ей вред?
Я открыл рот, чтобы сказать пожилой женщине, что она ведёт себя нелепо, но Ченнинг обошла меня и сцепилась взглядом с моей
— Если бы ты не доводила мою сестру до предела, никто бы не пострадал. С ней всё было в порядке, пока она не переехала в этот проклятый дом и ей не пришлось иметь с тобой дело каждый божий день. Ты злая женщина, Колетт Холлидей.
Ченнинг ткнула пальцем в сторону моей матери и прошипела:
— Я согласилась помочь Честеру только потому, что знала, это сделает тебя несчастной. Не могу дождаться, когда ты почувствуешь хотя бы часть тех мучений, которым подвергла мою сестру. Меня не волнуют ни деньги, ни твоя компания, ни это чёртово проклятое поместье. Я здесь, чтобы наслаждаться тем, как ты страдаешь каждый раз, когда видишь моё лицо.
— Ты... — Моя мать сделала шаг вперёд, и Ченнинг тоже. Я поймал рыжеволосую бестию за воротник и притянул её к себе.
Она бросила на меня яростный взгляд, но замерла, когда я слегка сжал её шею сзади.
— Мы ходим по кругу. Я женат на Ченнинг. И не могу жениться на другой женщине, да и не хочу. Если ты заставишь Ченнинг исчезнуть из моей жизни во время нашего брака, она получит половину моих акций «Холлидей инкорпорейтед». Это относится и ко всему, что случится с тобой, пока мы женаты. Если ты причинишь себе вред, как постоянно грозишь сделать, я унаследую все твои акции. И позабочусь о том, чтобы Уинни и Ченнинг разделили их поровну.
Мне пришлось маневрировать, чтобы мама не смогла использовать самоповреждение для влияния на мои решения или взять в заложники мои эмоции.
— Мы можем остаться здесь, и ты сможешь продолжать наблюдать, как растёт Уинни, и ценить тот великий дар, который оставил нам Арчи, или я могу забрать девочек, а ты будешь гнить в этом доме в одиночку. Я устал от этих манипуляций и не должен беспокоиться о том, как защитить себя от собственной матери, — я провёл рукой по своему усталому лицу. — Мне бы хотелось, чтобы ты остановилась и посмотрела на то, как мы оказались в этой ситуации. Если бы мы просто вели себя как нормальная семья, то смогли избежать этого абсурда. — Я уже давно оставил эту мечту. Когда семью связывают амбиции и жадность, нормальной жизни быть не может.
В течение долгого напряжённого момента мама пыталась понять, что сказать, чтобы заставить меня уступить. Я дошёл до той точки, что отказывался подчиняться её контролю, когда дело касалось моей личной жизни. Мне надоело чувствовать себя марионеткой. И следовало оборвать ниточки гораздо раньше.
— Ладно. Делай, что хочешь. Очевидно, что тебе наплевать на мои чувства, — фыркнула мать и вызывающе вздёрнула подбородок. — Я не позволю этой женщине чувствовать себя здесь как дома. Я и пальцем не пошевелю ради неё и прикажу своему персоналу сделать то же самое. Она сама по себе.
Я кивнул, глядя на то, как Ченнинг насмешливо ухмыльнулась. Если бы она была из тех, к кому привыкла моя мать, её угрозы могли бы показаться пугающими и оскорбительными. Но Ченнинг так долго была одна, что даже не представляла каково это, когда тебя обслуживают. Невозможно бояться лишиться того, чего у тебя никогда не было.
Мама вдруг ухмыльнулась и бросила на меня взгляд, от которого у меня по спине пробежал холодок.
— Если ты так решительно настроен на то, чтобы Харви появилась в моём доме, можешь разделить с ней своё пространство. Не хочу, чтобы она бродила там, где ей не рады. Раз уж ты так охотно женился на ней, то не будешь возражать, если она
Мы с Ченнинг обменялись взглядами. Моя комната в поместье больше походила на отдельные апартаменты, чем на обычную спальню. Это были переделанные бывшие покои персонала. Там было достаточно места для двоих, но мы не должны были жить друг на друге, когда живёшь в доме, который больше походил на замок, чем на дом для одной семьи.
Мне хотелось сказать маме, что она заходит слишком далеко. Но Ченнинг была быстрее и гораздо охотнее нажимала на мамины кнопки.
Она повернулась ко мне лицом, потянулась рукой к ослабленному узлу моего галстука. Взгляд был злобным и одновременно дразнящим. Я никогда раньше не видел такого выражения. Чем больше я находился рядом с этой девушкой, тем очевиднее становилось понятно, что моё представление о ней, как о человеке безвкусном и заурядном, совершенно не соответствует действительности. Ченнинг прекрасно скрывала, что она необыкновенная.
Разница в росте была такой, что Ченнинг пришлось притянуть меня к себе и приподняться на цыпочки, чтобы достичь своей цели. Я не должен был удивляться. Тем не менее у меня перехватило дыхание, когда её губы коснулись моих.
На этот раз её вкус был как у конфеты. Поцелуй был сладким, а я тот, кто ценит десерты. Побаловать себя чем-то просто потому, что это вкусно и делает меня счастливым, было одним из немногих запретных удовольствий, которые я себе позволял. Я поразился тому, что поцелуй с Ченнинг Харви вызвал у меня такой же прилив сил.
Девушка была смелее и тщательнее, чем я, когда целовала меня. В её движениях не было ни колебаний, ни страха. Ченнинг отлично целовалась. Или, может быть, у меня не было достаточно данных для сравнения, потому что провёл большую часть своей жизни ведя дела семьи Холлидей и не испытывал всего того, что может предложить жизнь. Так или иначе, поцелуй Ченнинг занял первое место в моём списке удовольствий, не имеющих ничего общего с деловыми достижениями.
Я невольно вздохнул, и как только мои губы приоткрылись, почувствовал, как кончик её языка пробрался внутрь. Он скользнул по моему языку, а её зубы прикусили мою нижнюю губу. У меня перехватило дыхание, а руки бессознательно обхватили её талию и притянули ближе. В голове пронеслись мысли о шёлковых простынях и переплетённых телах. Я представлял себе бледную кожу Ченнинг под моими руками, пока она извивалась от удовольствия. Я никогда не считал себя человеком с откровенно плотскими наклонностями, но чем дольше длился поцелуй, тем больше сомневался, так ли хорошо знаю себя, как мне казалось. Мне было некомфортно тепло, а сердце колотилось в таком нестабильном ритме, какого я никогда раньше не испытывал. Я забыл, что целуюсь с женщиной, которую ненавидела моя мать, прямо у неё на глазах. У меня вылетело из головы, что Ченнинг считала нас врагами. Всё, на чём я мог сосредоточиться, это факт того, что я внезапно почувствовал себя более человечным, чем когда-либо за долгое время.
Только когда зубы, которыми она дразнила меня, достаточно сильно прикусили мою губу, я пришёл в себя. Бросив взгляд поверх головы Ченнинг в сторону мамы, заметил, что она просто кипит от злости.
Ченнинг повернулась к ней лицом с победной ухмылкой на губах.
— Я с превеликим удовольствием буду жить в одной комнате с Честером. Это даст нам много времени наедине. Кто знает, насколько мы сблизимся, живя вместе в небольшом пространстве?
— Ты никчёмный кусок мусора, как и все Харви. — Мама швырнула в нашу сторону ещё один предмет антикварной посуды. Я успел поймать его, прежде чем он врезался в Ченнинг или стену. — Убери руки от моего сына. Я никогда не позволю тебе испортить его так, как твоя мерзкая сестра испортила моего младшего ребёнка.