Модельер
Шрифт:
На следующее утро Клод почувствовал, что ему хочется домой, во Францию. Что это было? Груды незаконченных работ, требовавшие его возвращения? Или празднование дня рождения Дидье, назначенное на следующие выходные? Жюльетт оставила ему на автоответчике напоминание. День рождения кого-либо из племянников всегда был самым любимым его праздником. Жюльетт всегда подавала взрослым шампанское, которое символизировало, что очередной год прошел без неприятностей. Пирожные, всевозможные сладости, повсюду дети всех возрастов. Когда они расходились, то смех еще долго эхом звучал во всех
Клод задумался: чем они сейчас занимаются? Ему казалось, что они скучают по нему. У Анри уже появилась на лице слабая растительность. Неужели он впервые побреется, не дождавшись, чтобы в столь знаменательный день рядом был любимый дядя? Но на самом деле ничто не могло оторвать Клода от мыслей о Валентине. Он останется здесь так долго, как это будет возможно.
На следующий день после показа с участием моделей, одетых словно уличные проститутки, он сообщил Лебре, что планирует остаться в Нью-Йорке еще на несколько дней, чтобы закрепить некоторые контакты. Он действительно хотел разобрать кипу накрахмаленных салфеток, на которых делал зарисовки.
Миссия Лебре завершилась успешно. Он вдохновил своего дизайнера. Ведь практически невозможно было покинуть Нью-Йорк без новых творческих планов, получив столько впечатлений. Лебре сказал:
— Клод Рейно, не думайте, что я не понимаю истинной причины, по которой вы хотите задержаться в Нью-Йорке.
Тут, словно в подтверждение, зазвонил сотовый телефон Клода. Раздался мягкий голос Валентины.
— Извините, — сказал Клод и отошел, прижав трубку к уху.
— Клод, — произнесла Валентина, — мне очень неудобно задавать вам этот вопрос по телефону, но я надеюсь, что вы меня поймете. Вы не могли бы дать в долг пятьсот долларов? У меня больше нет наличных денег… банки не принимают мои кредитные карточки. Я думаю, что Виктор вынул все деньги из моей сумочки, а наши сбережения перевел на свое имя. Я не могу понять, как он мог сделать это без моей подписи. Сейчас мне срочно нужно заплатить одному доктору…
— Конечно, — сказал Клод. Он пытался вспомнить, где видел банк. — Встретимся в ресторане «Палм Корт» отеля «Плаза», на углу Пятьдесят девятой улицы и Пятой авеню. — Он уже успел побывать в этом помпезном старом отеле.
Клод собирался незаметно выскользнуть из зала, но у двери увидел Лебре, который сказал:
— Вы должны быть в Париже на встрече дизайнеров в нашем офисе в пятницу в четыре часа. Мы будем ждать вас.
Четыре дополнительных дня в Нью-Йорке! Неужели Лебре отвел столько времени на окончание его суматошного романа?
Глава 23
В ресторане «Палм Корт» Клода восхищало все: огромные ветви пальм в массивных мраморных кадках, красочная игра света в витражах дверей французского типа, даже перезвон посуды. Он выбрал столик в углу зала, который частично был закрыт пальмой от главного зала ресторана. Прямо здесь, под розовым потолком, на листе бумаги, который принес ему
Валентина стремительно вошла в зал, ее фигура была освещена розовым светом, льющимся с потолка. На ней было длинное голубое шерстяное пальто, рукава и подол которого украшал мутон. Клод решил, что ему пора заняться и такой одеждой: ее пальто прекрасно сидело, и не оставалось сомнений, что шили его на заказ. Ее ботинки… Как его взгляд радовался тем вещам, которые он уже хотя бы раз видел на ней — бежевые замшевые ботинки. Ее лицо было бледным, глаза хоть и блестели, но заметно было, что она плакала. Клод ничего не мог с собой поделать — он замечал каждую мелочь, связанную с ней.
Валентина улыбнулась, заметив его. Он взял пальто и положил на соседнее кресло.
— Валентина, — произнес он и передал ей конверт с деньгами.
— Большое тебе спасибо, Клод, — сказала она и положила конверт в сумочку. — Я верну долг как можно скорее. Я обещаю! Я так благодарна.
Клод читал меню и украдкой смотрел на нее. Неправдоподобно, он в Нью-Йорке со своей возлюбленной. Он подумал об Анатоле и представил, как тот должен был быть счастлив в своей церкви, ведь он любил весь мир, и все, что в нем существует.
— Теперь твоя очередь заказывать ленч, — сказала она.
Когда подошел официант, Клод так и поступил. Для нее он заказал дораду, запеченную с ягодами можжевельника, для себя лосось с начинкой из миндаля, зелень и салат.
— Как говорят американцы, улыбайтесь, несмотря ни на что, — она подняла свой бокал со смесью клюквенного сока и содовой.
Сквозь него она посмотрела на Клода. Он повторил ее жест.
— За любовь моей жизни, за мою музу, — сказал он.
Она встряхнула головой, как будто заподозрила его во лжи, улыбнулась, закрыла глаза и сделала глоток.
— Когда я работала в «Друо», окруженная произведениями искусства и сотнями каталогов, — Валентина поставила бокал на стол, — я думала, как было бы прекрасно, если бы художники отказались от мировых шедевров как образцов для подражания и создавали оригинальные работы, придумывая свои собственные стандарты! Я всегда завидовала таким людям, как ты, Клод. Тем, кто практически с детства полностью посвящают себя своей страсти, жертвуют материальными ценностями, доверяют только себе и уверены, что не будут голодать. Я не могу позволить себе такого.
Он положил свою руку на ее. «Сейчас именно ты творец, — подумал он, — в твоем теле зародилась новая жизнь».
Он ненавидел себя за это напоминание, но произнес:
— Сейчас ты создатель шедевра — ты вынашиваешь ребенка.
Она помолчала, затем произнесла:
— Да-да, Клод, это правда, но почему я не чувствую уверенности? Почему мне хочется добраться до истины? Ты выражаешь свои чувства, мысли в цвете, в новых фасонах костюмов. Меня поражает это. Но неужели это то, в чем ты физически нуждаешься или то, что любишь делать?