Модельер
Шрифт:
— Мадам Ружье, вы не узнаете меня?
Она на мгновение застыла.
— Клод, как приятно увидеть вас здесь. — Ветер завернул край ее шерстяного шарфа на плечо, Клод поправил его. — Ох уж этот ветер! В этом году как никогда плохая зима, сырая и холодная. — Она внимательно посмотрела на него и заметила пластырь на лбу. — Позвольте угостить вас пирожными амадин. Они свежие, только из печи. — С детства это были его любимые пирожные.
— С удовольствием, мадам.
Они вошли в пекарню, запотевшие окна сохранили запах свежеиспеченного хлеба, в пекарне
— Это для вас, нашего знаменитого модельера из Сенлиса.
Клод поклонился и поблагодарил ее. Он сидел за одним из столиков и наблюдал, как суетится хозяйка, готовясь открыть пекарню. Снова эти мысли о Валентине. Она отправила его в Париж, лишила всего, что он любил. Теперь здесь он чувствовал себя как путешественник, визитер в собственном доме.
Он попрощался и вышел. В это время все уже ожило: по пути в школу забегали дети, чтобы посмотреть через стеклянную витрину на выставленные пирожные.
Он отправился дальше по узкой, пустынной улочке Мекс к очаровательной церквушке Сен-Винсент, за которой находились могилы его родителей.
Клод встретился с Анатолем за ланчем в кафе «Ле Бурже Жетильом». Он всегда сидел здесь за тем же самым столиком.
— Анатоль, Анатоль, — сказал Клод, садясь напротив. — Почему ты всегда сидишь только за этим столом, только на этом кресле, в одном и том же углу кафе каждый день? Это должно быть скучно не только для окружающих, но и для тебя. Может быть, ты этого не замечаешь?
— Здесь мы расходимся с тобой во взглядах, — сказал Анатоль, улыбаясь. — Когда ты сидишь на том же самом месте, в то же самое время дня, на том же самом кресле, ты никогда не будешь задумываться, какой столик лучше, где удобнее. Никогда! Если у тебя выработалась хорошая привычка, то зачем ее менять?
Клод откинулся на спинку кресла, улыбнулся и покачал головой.
— Мне нравится этот стол и кресло, — продолжал Анатоль. — Отсюда видно весь зал, всех посетителей. Я нахожусь рядом с кухней и вдыхаю ароматы пищи; я рядом с баром и могу позвать Жоржа, поговорить с ним практически в любую минуту, не вставая с кресла. Но самое главное — из этого окна я вижу церковь — кто входит, кто выходит, кто нуждается в моей помощи. То, что вы называете скучным, месье Рейно, является для меня стратегическим решением.
— Спасибо за разъяснение, — сказал Клод. — Полагаю, это я постоянно жажду перемен.
— Ты хочешь перемен настолько, что вступаешь в открытую схватку? — Анатоль кивнул на пластырь, красовавшийся на лбу Клода.
— Да, это была схватка.
Анатоль снова кивнул, он терпеливо ждал продолжения разговора.
— Все осталось позади.
— Не все, если посмотреть на твое лицо.
Клод посмотрел в окно на церковь. Вид холодной, неприступной каменной громады успокоил его.
К столу подошел Жорж, его огромный живот был прикрыт фартуком в желтых пятнах, кажется, от соуса «бернази».
— Анатоль, как обычно? — Жорж не нуждался в ручке и блокноте.
— Как же ты предсказуем, Анатоль! Жорж, представь, если бы Анатоль заказал бы что-нибудь новенькое, например тушеного кролика?
— Нет-нет, так не пойдет, — ответил Жорж. — Понимаете, повар не только надеется, что Анатоль закажет привычное кушанье, он готовит это блюдо специально для него.
— Хорошо, мистер «Непредсказуемость» — резко сказал Анатоль. — Загляни в меню. Не говори ни Жоржу, ни мне о твоем выборе. — Он ждал до тех пор, пока Клод с улыбкой не кивнул головой. — Смею предположить, что ты закажешь рагу из ягненка со свеклой и рисом. Нет, нет, только не обманывай. Так оно и будет! Я вижу это по твоему лицу!
— Что помогло тебе сделать верное предположение?
— Это не было предположение, мой друг. Любой человек знает, что свекла полезна для сердца.
Жорж рассмеялся и отошел от их стола.
— Анатоль, как ты можешь говорить, что любовь — дар Божий? — спросил Клод.
— Не будем вмешивать бога в наш разговор. Несколько дней назад я видел фотографии твоих новых фасонов одежды для будущих матерей. Ходят слухи, что ты их сделал для своей возлюбленной.
— Все кончено, мой друг! Все кончено! Еще поднимается дымок над пепелищем, но и его уже залили водой; я зол, огорчен, но это ничего не исправит.
— Я полагаю, что ты столкнулся с чувством, которое называется глубокой привязанностью матери к своему ребенку. Только при самых ужасных обстоятельствах женщина покинет отца новорожденного малыша. По крайней мере, мне так кажется.
— Она вышла замуж не за того человека, а он женился не на той женщине, — ответил Клод.
После того как им подали блюда, наступила долгая пауза. Анатоль склонил голову, благословляя пищу, его слова были размеренны, точны, как швы, сделанные по наметке.
Клод посмотрел на свеклу и рагу на большой тарелке. У него стал дергаться шрам на голове.
— Анатоль, ты извинишь меня? Я не голоден и у меня болит голова. Ты не обидишься, если я пойду домой и отдохну?
— Конечно, Клод. — На лице друга появилась озабоченное выражение. — Тебе наложили швы?
— Нет, у меня только неглубокий порез и царапины, но я чувствую себя неважно.
Клод подозвал Жоржа, который закончил обслуживать соседний столик и попросил сесть в его кресло и съесть его ланч.
— Я не притрагивался к нему, — сказал Клод.
— Я смотрел на это рагу ягненка с того момента, как принес вам. Я съем с удовольствием. Я только наведу порядок в кафе и вернусь через минутку.
Клод пытался надеть пальто. Из-за суровой зимы рукава казались слишком узкими, ведь надо было натянуть пальто на множество другой одежды. Боковым зрением Клод заметил, что Анатоль слегка улыбнулся. Он все-таки действительно был одним из божьих людей на земле. Клод пожалел о своем желании уйти. Он снова, теперь уже в пальто, сел в кресло.