Модельер
Шрифт:
— Ты хочешь на край выступа, не так ли? Но там очень холодно.
— Только на мгновение. Не упрямься.
— Но в твоем положении… — Он посмотрел на ее живот. Она проследила за его взглядом. — Давай чего-нибудь выпьем в кафе на другой стороне улицы.
Она положила руку ему на плечо, и он повел ее вниз по лестнице.
— Я просто хотела понять, какое чувство можно испытать на такой высоте, — сказала она и вдруг, резко развернувшись побежала обратно по ступенькам вверх. Он бросился за ней. Она перепрыгнула на выступ здания. В ужасе он сделал то
Валентина повернулась к нему — в ее глазах отражалось яркое уличное освещение.
— Я всегда старалась не подходить к краю пропасти, Клод! Всегда выбирала правильный путь. Я устала от этого! — Она рассмеялась. — Разве это не прекрасно — оказаться на такой высоте?
— Ты слишком близко подошла к краю. Держись за мою руку.
Сильный порыв ветра ударил в стену.
— Я готова к прыжку! — выкрикнула она, ее глаза сверкали. Он схватил ее за руку.
— Валентина! — Запах ее духов, рука, притягивающее, словно магнит, лицо; он поцеловал ее. Она рассмеялась и вырвалась из его объятий.
— Клод, я просто пошутила! Мой дорогой Клод, ты так переживаешь. Я просто играю. Жизнь не должна быть такой серьезной!
Она снова рассмеялась, но быстро успокоилась. Вдруг сняла туфельку и бросила вниз. Они услышали глухой удар о тротуар. Она сняла вторую, но Клод успел перехватить ее руку.
— Клод, эти туфли все равно могут меня убить. Я не хочу поскользнуться и потерять равновесие.
— Этот останется у меня в кармане.
— Тогда забери и мой жакет.
Она начала расстегивать черепаховые пуговицы жакета.
— Нет! — сказал Клод. — Сейчас холодно! Ты что, хочешь полностью раздеться? Что сделал с тобой Нью-Йорк? Мне придется отнести тебя вниз в том, в чем ты есть, но… ты стала тяжелее, чем была.
— Неси меня, Клод, неси меня, — сказала она радостно.
— Но сначала мы должны перепрыгнуть обратно. Я первый, затем ты. Не бойся, я подхвачу тебя.
— Нет, давай сейчас не пойдем вниз! Не будь таким занудой. Все, чего я хочу, это немного свободы, небольшого перерыва в моей нелегкой жизни. Здесь такой свежий воздух, близко ночное небо. Ночь, приходи к нам, побудь вместе с нами!
— Ты уже замерзаешь. Иди ко мне, — сказал он и, перепрыгнув, протянул ей руки.
Она села на край выступа и стала болтать ногами. Она казалась райской птичкой, готовой к полету.
Неожиданно Валентина встала:
— Клод, прости меня! Разве я не веду себя как избалованный ребенок? — В одних чулках она без усилий преодолела небезопасное расстояние и оказалась в его объятиях. Он, как можно осторожней, отнес ее вниз. Все это время голова Валентины спокойно лежала на его плече. Он подумал, что точно так же подруга лебедя ищет тепла под крылом любимого в холодную ночь.
Внизу он поднял валявшуюся на тротуаре туфельку и снова обнял Валентину. Казалось, порыв ветра перенес их на другую сторону улицы — к дверям отеля «Стэнхоуп».
— Здесь вторая, но я решил сохранить и первую, — сказал он.
— Ты думаешь, я убегала из страха, что мой ребенок скоро станет размером с тыкву?
—
Она улыбнулась, взяла туфли из его рук и надела.
— Я делаю это быстрее, чем ты!
Войдя в отель, они прошли в уютный бар, откуда открывался прекрасный вид на Пятую авеню. Клод спросил, что она будет пить.
— Что-нибудь безалкогольное, — ответила она.
Он на секунду закрыл глаза, словно отгоняя мысль, что сейчас защищает ребенка, зачатого от другого, и сказал:
— Всего несколько минут назад ты собиралась прыгнуть с выступа. А теперь так осторожничаешь с алкоголем.
Для себя он заказал эспрессо, для Валентины — бутылку минеральной воды «Перье».
Она рассмеялась и произнесла:
— Клод, ты единственный человек, кто меня понимает.
— В этом-то и проблема.
— Нет. — Она запустила руку в свои темные волосы. — Могу ли я рассчитывать на тебя?
— Сегодня вечером ты не с Виктором, — сказал он. Ему было трудно произносить это имя. Он боялся, что оно разлучит их, перечеркнет все, что только что произошло.
— Виктор, Виктор, Виктор, — произнесла она, тяжело вздохнув. Казалось, что одно упоминание его имени сделало более заметными круги под ее глазами? Она нахмурилась: — Я надеялась, что переезд сюда пойдет на пользу. На прошлой неделе я узнала, что его снова уволили с работы, но он до сих пор ни слова не сказал мне об этом. Утром уходит из дома. Возвращается среди ночи абсолютно пьяный и, не раздеваясь, засыпает в гостиной.
Официант принес напитки.
— Когда я вижу его по утрам, он кажется ужасно раздраженным. Я не знаю причины, но, полагаю, что он просто не успевает протрезветь. Его охватывает ярость из-за любого пустяка: то я не так посмотрела, то якобы унижаю его, постоянно подчеркиваю, будто лучше и вообще давно собираюсь его бросить. Я пытаюсь защищаться, и мы начинаем ссориться. Теперь вот стараюсь уйти, чтобы не находиться дома, когда он проснется. Мне очень жаль его, Клод. Он чувствует себя изгоем в любом обществе, куда бы ни пришел. Его родители говорят, что он позорит семью. А я до сих пор не могу поверить, что они не могут ему посочувствовать. Аукционный дом был для него единственным местом, где он испытывал радость и мог работать. — Валентина отказалась от «Перье» и отпила глоток кофе из его чашки. — Но после полудня он становится ласковым, как котенок, следит за своими словами, делает для меня все, что угодно.
Незаметно для себя Клод уже вычислил объем ее талии, подсознательно придумал фасон платья. Это платье должно быть в стиле Жозефины Богарне, возлюбленной Наполеона. Но вместо унылой прозрачной ткани, примитивно спадающей от линии груди на живот, Клод мысленно нарисовал прямоугольные накладные складки из плотной тафты.
— Если мы идем в гости, то он делает из нас обоих посмешище. Единственный плюс — это то, что мы в Нью-Йорке. У нас нет такого количества знакомых. И в этом городе каждый человек по-своему безумен. Это то, что мне нравится здесь. Я ощущаю абсолютную свободу.