Мне отмщение
Шрифт:
Обидно, что он, Абу аль-Хайр, позволил себя увлечь безумной надежде - но нынешние времена настолько безумны, что никакая надежда не кажется в них чрезмерной. Обидно и то, что надежда не оправдалась.
Но, как говорится, лучше воробей наличными, чем павлин в кредит. Скоро на счету в городе будет каждый меч. Карматы, доносили лазутчики, уже разоряли стойбища таглиб. Поговаривали, что слухи о гибели шейха Абу аль-Хайджа - истинная правда. Жаль, если так. Хороший был воин и на редкость порядочный человек.
– Так где, говоришь, пребывал наш почтенный гость?
– В Куба-Масджид, - хихикнул невольник.
– Прятался в кладовке для бумаги и письменных принадлежностей.
– С чего бы это? И где он сейчас?
– А там же и сидит, господин, как тушканчик в норе, и носу не кажет!
– Что это на него нашло? Или он так же безумен, как самийа?!..
Ну вот, теперь и это - да помилует нас всех Всевышний...
Юсуфа аз-Захири хватились совсем недавно - когда оторались на военном совете и пришло время приступать к действиям. За стариком послали, и обнаружилось - пропал великий языковед и знаток грамматики! Нет его ни в доме почтенного кади Исы ибн Мамдуфа, ни в масджид, где еще вчера собирал он слушателей в такой большой кружок, что каждому входившему говорили: "Повернись лицом к собранию!". Агенты с ног сбились, но повезло - поди ж ты, пройдохе Хусайну. Надо же, отыскал старикана...
– Ну?!..
– Почтенный шейх, - странно замялся невольник, - говорит, что не выйдет оттудова ни за что, ибо опасается мести соперников.
– Что?!..
– Да вроде как почтеннейший наставник ар-Руммати пустил в городе слух, что почтеннейший аз-Захири вовсе никакой не му'аддиб, а вовсе даже и му'аллим аль-куттаб.
– Тьфу ты как скверно...
Ну и денек! Ну и денек!
– И что, все поверили, что Юсуф аз-Захири учил не в знатных домах, а в презренной школе?! За прокисший хлеб?
– Не извольте гневаться, о господин, но только теперь по всей Медине бегают шайки учеников ар-Руммати и ибн Хабиба, поносят шейха и обвиняют его в занятиях презренным ремеслом - да накажет этих юнцов Всевышний за распущенность и злоязычие и возведение напраслины на брата по вере!
Недооценил он старикашек, ох, недооценил... Как быстро они объединились, грамматист и законник, перед лицом чужака-соперника! И какая изощренная клевета! Ибо все правоверные знают: к принесению клятвы не допускаются люди, отдающие напрокат животных, ткачи и моряки, а клятва носильщика и школьного учителя имеет лишь половину законной силы. О Всевышний! Какое коварство!
– А что почтеннейший кади, у которого гостит шейх?
– Достойнейший ибн Мамдуф велел выкинуть все вещи шейха из своего дома и послал слуг отыскать его и отобрать всю подаренную одежду...
– горько потупился Хусайн.
– Сейчас они тоже
– бей его". Вот они и гоняют по городу с палками, штоб шейха побить...
– Мда...
Воистину, за подобные обвинения - аз-Захири - школьный учитель! о Милостивый!
– следовало бы привлекать к суду. Школьный учитель! Школьный учитель! Да кто ж не знает этого места из "Табаката" ибн Хаукала, где он обрушивается на невежество жителей Мавераннахра: "Ежедневное поедание лука сделало их слабоумными, и потому они видят вещи не такими, каковы они на самом деле! К этому относится и то, что они считают своих школьных учителей - а их там свыше трехсот - самыми благородными и самыми важными мужами и выбирают их судебными заседателями и доверенными лицами. А ведь хорошо известно, сколь ограничены разумом школьные учителя, сколь легковесен их мозг, что они прибегли к своему ремеслу только из страха перед войной и из трусости перед сражением".
– Пойдешь ко мне домой, скажешь госпоже, чтоб вынесли тебе абайю. С той абайей пойдешь в Куба-Масджид, навертишь на шейха и в таком виде приведешь его к водосбору на той же площади. Да, передашь госпоже, чтоб вынесли тебе ящик с письменными принадлежностями. Да чтоб чернил там было побольше. Понял?
– Да, господин.
– Исполняй.
С улицы нахлынула новая волна ора и визга. Да что ж такое, а теперь кто едет?
Из-за колышащихся драных занавесок долетали отдельные, особо пронзительные вопли:
– Всевы-ыышнии-ий! Грядет День суда и отделения праведных! Совершите покаяние, правоверные! Совершите последнее омовение и наденьте ихрам!
Сколько же их развелось в последнее время, этих дервишей, кликуш, знахарей, побирушек, гадальщиков, астрологов, прорицателей и прочего сброда, выманивающего последние деньги из легковерных дураков. Особо злостных Абу аль-Хайр приказывал бить плетьми перед ступенями масджид и выгонять из города на западную дорогу. Без припасов. С остальными справлялся шихна. Амр аль-Азим не был склонен к человеколюбию, и потому приказывал вырезать языки всем крикунам, накликивающим скорый конец света.
В прорехах тростниковых занавесей трепалось неяркое серенькое небо. Голос надрывался:
– Совершите тауба, совершите покаяние, омойте себя!
Нестройный крик рос, как волна, перекрывая заунывные возласы одержимца. Откуда-то издали донесся женский визг. И отчаянные, заполошные вопли.
Так звучит паника.
Посетители чайханы недоуменно переглядывались, кто-то встал с ковра и пошел было к арке, за которой колыхались чахлые акации внутреннего двора. Оттуда донесся слаженный топот сапог.