Мне отмщение

Медведевич Ксения Павловна

– Погляди на меня, каждый вздох мой, как пламя. Приближаться не надо - сгоришь ненароком. Улетай же! Быть может, ты встретишь в Хиджазе Караван кочевой на просторе широком. Он увозит красавицу, льющую слезы, Погруженную в думы о доме далеком. Заклинаю тебя, если встретишь ты Аблу, Погрусти, помяни обо мне, одиноком: "Он рыдал на лугу. Только слезы иссякли,

И глаза исходили кровавым потоком". 8

8

Эти стихи также принадлежат авторству Антары.

Закончив декламировать, Рами выжидательно покосился на собеседника.

Антара, тщательно скрывая прущее наружу тщеславие, сурово мешал в котелке палкой.

– Все, готово.

И блаженно принюхался. Потом, правда, вздохнул:

– Жалко, лепешки нет...

– Еще лепешки тебе, - фыркнул сумеречник.

– Ну хорошо, - не выдержал юноша.
– А как тебе это:

Меткий лучник из бану суаль Край бурнуса откинет, бывало, Лук упругий натянет, и вмиг Тетива, как струна, застонала. Сколько раз он в засаде следил...

– Антара, - устало прервал его сумеречник.
– Не прибавляй к рукоблудию ложь. Эти стихи написал Имруулькайс.

– Тьфу на тебя, - обиделся бедуин.

– Все-таки вы ворюги, все, поголовно, - покачал головой Рами.
– Ворюги и ходячие зеббы, только ими и думаете.

Антара довольно заржал. И, утерев глаза рукавом, заметил:

– А че такого? Я ж мужчина!

Сумеречник только дернул плечом.

– Ну ладно, - бедуин яростно зачесал в волосах.
– Ну хорошо. Вот ты у нас воин, да?

– Я хали, - усмехнулся сумеречник.
– Которого племя держит у себя из милости.

– Неважно, - отмахнулся Антара.
– Ты ведь воевал, так?

Рами пожал плечами - и что с того?

– Ну так прочитай мне свои стихи. Про войну.

Сумеречник долго смотрел на него - и Антара понял, что сейчас Рами скажет. У Стрелка была такая привычка: посмотреть-посмотреть, то ли как на страуса, то ли как на какашку, и спросить гадким голосом что-нибудь эдакое, с подначкой и приподвывертом.

– Антара, я не понял.

Ну, точно, сейчас с пометом смешает.

Сумеречник продолжил:

– Ты вообще откуда такой взялся, дружище? Ты серьезно думаешь, что я - про войну - буду писать стихи?

– А что такого?
– тут Антара начал закипать не хуже воды в котелке.

Похлебка, кстати, остывала, затягиваясь льдинками жира.

– Война - это мерзкая, отвратительная, причиняющая боль вещь, и вспоминать ее в стихах совершенно необязательно, - отчеканил Рами.
– Как у вас говорят? Зеленый финик - не сладкий? Вот и с войной так, Антара. Нечего про нее в стихах писать. Тем более хвалебных. А ты всякую чушь бейт за бейтом городишь, потому что бой только издалека видел. Нет в нем ничего завораживающего взгляд поэта, Антара, это я тебе точно говорю.

Но юноша уперся:

– Ни в жисть не поверю, что ты ни строчки про войну не написал.

– Хорошо, - сдался сумеречник.
– Есть у меня стихи. Но не про войну. Про тех, кто воюет, скорее.

– Вот и почитай, - мстительно сощурился Антара.

– Ну вот это вот как бы вот так вот можно на ваш язык перепереть, -

пробормотал Рами.

И прочитал:

Тридцать бойцов - изогнутая дружина, да сотня в доспехе. Да ночь туга, как пружина. Хлопнет, откидываясь, блёклая парусина - и снова тихо. Затаились цикады. Или кто тут вместо выводит рулады, передавленные - припахивают мокрой псиной. Здесь понравиться может только отсутствие фальши. Этот фарсах тарантул обходит подальше. Незачем думать - кто всматривался раньше и почему перестал, по каким причинам, в эти ночи, приличествующие мужчинам, примерно так же, как похотливый банщик. Но увиденным не поделиться. В пыли и прахе, в чёрном зрачке, упраздняющем прошлые страхи, в высокомерном бденье кружащейся птахи - мы одиноки, хоть локоть не гол... 9

9

Как уже указывалось раньше, эти стихи написал Дмитрий Машков.

– Рами, - строго прервал его Антара.

– Да?
– сумеречник смотрел как-то очень понимающе.

– Это вообще не стихи. Это белиберда какая-то. К тому же занудная.

– Ну вот видишь, - просиял Рами.
– Я ж тебе говорил - война! Что в ней прекрасного?

– Тьфу на тебя, полоумного, - в сердцах отмахнулся бедуин.
– Давай есть, что ли, а то в комок слипнется и в котелке, и в брюхе.

Рами заглянул в остывшее варево и поморщился. Антара пожал плечами и принялся зачерпывать из котелка горстями. Сумеречник что-то пробормотал по-своему, прежде чем к нему присоединиться.

– Чево?...
– промычал Антара, тщась разжевать не до конца разварившийся комок.

Задержавшись со скользким шариком муки в руке, Рами улыбнулся:

– Мне всегда казалось, что финал удачный.

– Ну?..

– "...На том - спасибо. И за то, что ночь проплыла бесшумно, как рыба. Я стою на камнях, как прочерк между горами."

– Такое же говно, как и начало, - отрезал Антара.

И сосредоточился на еде.

Рами улыбнулся и облизнул испачканный в жирной жиже палец.

– ...Рами! Рами!!! Просыпайся!..

Антара протянул руку к спящему - и тут же рухнул на спину от удара в грудь.

Продышавшись, он разинул рот и выдавил:

– Ты чего-ооо...

Сумеречник, моргая, завис над ним и, кашлянув, тихо сказал:

– Больше не буди меня так, Антара. Руки не тяни, не трогай и вообще не подходи близко. А то убью ненароком.

– Чего-ооо...

– Д-дурак...
– Рами говорил, как плевался.
– Воином он хочет быть... Днем смотри, чтоб твоя тень на спящего воина не падала - а то проткнут, дурачина, балбес, поэт недоделанный...

– Рами, заткнись!
– обретя полное дыхание, гаркнул Антара.
– На нас напали!

Снаружи, словно в подтверждение его слов, донеслись ржание и меканье.

Кобыла госпожи Афаф зазвенела ножными путами и трубно фыркнула, беспокоясь.