Мне отмщение
Шрифт:
– ...А он разговаривать-то умеет?
Полосатый бишт Авада ибн Бассама парусил под ветром - смеркалось, и бриз усиливался. Холодало, и люди кутались в шерстяные накидки. Привезшие сумеречника укайлиты принялись вытаскивать из вьюков свои аба: вечерняя прохлада прихватила и их.
Сумеречник тоже мерз в одной рубашке:
– Еще как умеет!
– заверил шейха укайлитский посланец.
– Разговаривает вовсю, к тому же нагло!
И для верности вздернул самийа за связанные запястья. Тот зашипел от боли, поводя лопатками.
– Вот, - с удовлетворением сказал укайлит и подергал сумеречника вверх-вниз.
– Шипит... Мы думали - сдохнет по дороге, неделю везли мордой к верблюжьему брюху. Но нет, живой... И шипит даже...
– Проводи гостей в мадафа, - кивнул Авад сыну.
Укайлит отпустил веревку, и сумеречник упал носом в землю. И тут же завозился, отплевываясь. Поправив у пояса джамбию, воин с достоинством поклонился и пошел вслед за мальчиком к гостевому шатру.
Оглядев "подарок", шейх поинтересовался:
– Родичи есть?
Посопев, самийа отрицательно помотал головой. Ну еще бы, были б родичи, побежал бы он за Хиджаз, еще чего. Вырезали клан, значит.
– Что, никого из семьи?
Опять помотал головой.
– Выкуп за тебя есть кому дать?
В ответ чихнули и красноречиво сплюнули.
– А что умеешь делать?
На Авада уставился большой светлый глаз - второй закрывали свалившиеся на лицо лохмы. Синюшные от холода губы наконец-то разжались:
– Ничего хорошего, к сожалению.
Действительно, умеет разговаривать.
– Из лука стрелять умеешь?
Глаз смигнул.
– Да...
– Завтра покажешь, как стреляешь. Если попадешь с пятого раза в цель - считай, тебе повезло. У нас мало хороших лучников. Что скажешь?
В ответ снова чихнули и поежились - то ли плечами пожал, то ли замерз окончательно. Над парными вершинами на горизонте стремительно гасла золотая полоса, густело красное с фиолетовым.
– Тебе дадут поесть и напиться. Будешь должен нам за воду.
– И много буду должен?
– вопрос был задан крайне язвительным голосом.
– А ты хочешь в Мариб? Или, того лучше, в Хайбар? Там стоят гвардейцы халифа, а вашего брата любят,
– В Хайбар не хочу, - быстро ответил самийа.
Вот давно бы так.
– Что, слишком хорошо воевал?
– усмехнулся Авад.
– Было дело...
– большой глаз снова уставился на него с интересом.
– Много не возьмем, - смягчаясь, сказал шейх.
– Но пару лет с нами походишь...
– Значит, похожу, - на этот раз было видно, что пожали плечами, а не поежились от холода.
– Людей моих не трогать. Не только тех, кто тебе воду даст, а вообще никого из наших не трогать.
Чихнул.
– Понял, нет? Не бросаться, говорю, на моих людей. Или тебя на веревке потаскать? Пока в разум не войдешь?
Кивнул. Неохотно, но кивнул. Ну-ну, покобенься мне. А то я не знаю, как сумеречники с оружием управляются. Нам тут смертоубийствов не надо...
– Меня будешь слушаться. Что скажу, то и будешь делать. Плохого не прикажу, не боись.
Кивнул.
– Развязывайте, - кивнул Авад воинам.
– Жить будешь в шатре госпожи Афаф, там, где она коня держит, - это он сказал уже сумеречнику.
Тот снова шипел, растирая красные, намятые веревкой запястья. Но кивнул все равно.
Авад собрался было уж идти, как вспомнил важное:
– Имя-то есть?
Морщась от боли в затекших руках, сумеречник дернул плечом и снова сплюнул.
Ну, это тоже понятно. Нет клана - нет и имени.
– Как назовем, так и будешь зваться.
Кивнул.
Ну вот и прекрасно.
Кряхтя и посапывая, старый сабеец наклонился над ковром. Придирчиво оглядев меч, он, наконец, протянул к нему тонкую руку в коричневых пятнышках. Длинные желтые ногти старика несколько раз щелкнули по золотому плетению тарсиа на усиках гарды.
– Ну?
– нетерпеливо притопнула мягкой туфелькой Мараджил.
– Что ты смотришь на него, о Фазлуи? Бери и действуй!