Месть негодяя
Шрифт:
Дежурного санитара играет Юра. Ему не больше пятидесяти. У него нездоровое круглое лицо. И живые детские глаза, ясные, голубые, с черными ресницами, наполнены светом. У Юры год назад был инсульт. А ему отыгрывать, что его бьют пистолетом по шее, падать.
Володя беспокоится.
— Ты в порядке, Юра? Не случится новый инсульт?
— Нет, нет, ничего, — радостно отвечает Юра и продолжает старательно репетировать.
В таком деле важнее не то, как партнер играет удар (хотя и это, конечно, важно), а как ты этот удар отыгрываешь. Движением тела,
…Увлекаясь всеми этими играми «с погружением», не играю ли я с огнем? Я ведь почти как эти бедолаги у бронированных стеклянных дверей: не притворяюсь кем-то, не пытаюсь кого-то изображать, а жонглирую верой, что я — это кто-то другой, и мне интересно отыскивать этого кого-то в себе… А вдруг однажды занырну так глубоко, что не смогу вернуться? Мне нужен конец веревки, как у водолазов, чтобы успеть дернуть, если что, и чтобы был кто-то, кто бы держал в руке другой конец, страховал и, в случае чего, помог мне вернуться назад!
Под впечатлением от психушки, дома ставлю пересмотреть «Страну приливов» режиссера Терри Гилльема. …Девочка живет в безумном мире, ее окружают сначала безумные отец и мать, а когда они умирают, безумная соседка и ее безумный брат. Ребенок прячется от реальности в своем воображении. Ее подруги — говорящие белки и куклы, вернее, резиновые головки кукол. Она надевает эти головки на пальцы, разговаривает. И там не монологи — она слышит голоса кукол и белок…
Один из видов сумасшествия — когда, защищаясь от мира, придумываешь другой. И в нем живешь. В вымышленной реальности, где кроме пары сумасшедших соседей нет людей. Общаешься с говорящими белками и с головами кукол — они твои лучшие друзья… Может, в какой-то момент это случилось и со мной? И те, кого я считаю моими друзьями — резиновые головы кукол у меня на пальцах?! А может, все еще страшнее, и я — резиновая кукольная голова на чьем-то беспокойном пальце…?! Надеюсь, что все-таки нет! По крайней мере, моя бабушка по отцовской линии внушает мне некоторую надежду…
С чувством радости и без
…Лиде Колесник не удалось набрать внизу код. Приходится мне спуститься. В шортах и рубашечке с коротким рукавом — я так все время хожу по квартире, если нет инея на паркете — люблю чувствовать себя немножко в лете.
Поднимаемся ко мне, я достаю коньяк.
— Нет-нет, — сразу отказывается Лида. — Я же за рулем.
— Бросишь машину. И, кстати, где апельсины?
— Ты хотел сегодня?
— А когда? Давай налью тебе чисто символически.
— Нет, ни капли. Лучше чай.
Ставлю на место бокалы и коньяк, завариваю чай. Садимся на кухне. Пока делаю чай, все время смеемся. Это так здорово, когда с девушкой много смеешься!
— Как дела на площадке? — спрашивает.
— Сегодня
— В Новинках?
Меня это веселит.
— А откуда ты знаешь, где у вас психиатрическая лечебница? — подмигиваю с подтекстом.
— Чем бы в тебя кинуть… — смеется.
Или она спрашивает:
— А где у тебя это…?
— Что? Ванна? Туалет? Или, может, сразу спальня?
— Ты покажешь мне что-нибудь, — напоминает.
Ставлю первые серии. Пока смотрим, неоднократно звонит ее телефон. Сначала мама. Потом еще кто-то. Лида выходит в коридор разговаривать.
— Мне очень понравилось, — говорит после двух серий. — У тебя есть что-нибудь накинуть? А то холодно.
Приношу плед, укутываю ей плечи.
— Ты так по-летнему одет, — замечает. — А я мерзлячка.
— Если путь к сердцу мужчины лежит через желудок, то путь к сердцу женщины лежит через хороший плед!
— Можно тебя попросить? — говорит смущенно. — Переписать наши сцены…
— Конечно. Только я еще не разобрался, как это делается.
— Я привезу чистый диск.
— Ну, что ты, не надо, я найду…
Она удивленно хлопает ресницами. Что я не так сказал? А, понятно! Ну, типа, «не приедешь ты сюда больше ни с какими дисками, я лучше сам диск найду, чем тебя еще раз приглашу…»
— Я найду диск, приезжай просто так, — едва сдерживаюсь, чтобы снова не рассмеяться.
— С апельсинами приеду, — напоминает.
— Да, уж, пожалуйста!..
В начале второго собирается. В коридоре мы целуемся.
— Я встала тебе на ногу, — смущенно шепчет.
— Ничего, стой, на здоровье!
— Спасибо за чай…
— И тебе спасибо. Что не напоила коньяком.
— Ну, да… Нельзя, завтра же работа…
— Вот, именно!
— Мы еще как-нибудь встретимся, когда не надо будет торопиться…
— Да, мы ни в коем случае не будем торопиться!.. И я возьму в группе парковочные буи…
— В каком смысле?
— Забронирую место для твоей машины у подъезда.
— Понятно. Буи — это обычно на воде.
— А слово хорошее. Такое емкое. И всего три буквы…
Наконец, отпускаю. Она выскальзывает за дверь, жмет на кнопку лифта. Кнопка не загорается.
— Ну, вот… — огорчается. Мне кажется, будь ее воля, она бы сейчас ушла, как добрая фея — превратившись в прозрачную серебряную пыль… По-моему, девушки испытывают потребность в волшебстве куда чаще, чем мы — им хочется все время производить сказочное впечатление…
Я снова целую ее.
— Ну, вот, опять улыбаешься, — замечает.
— Да? А я и не заметил…
Почему с одними все случается в первую же ночь, и не чувствуешь радости, а с другими не случается, а радость переполняет сердце?
В восемь утра выхожу из дому. На улице туман, накрапывает, но радость переполняет меня. Мне кажется, я все еще улыбаюсь. Забираем Олега Шкловского. Он приехал ранним московским поездом. Ему сняли квартиру в кирпичной пятиэтажке в двух шагах от меня.