Месть негодяя

Мамаев Михаил

Когда, весь в поту, наконец, открываю глаза и вижу, что за окном светло и утро, скорее вскакиваю, бегу в ванную, встаю под горячий душ, энергично растираюсь полотенцем, завариваю крепкий кофе. Радуюсь — ночь закончилась, кошмары позади! Я умею радоваться даже тому, что просто закончилась ночь!

Кто мне сказал, что жизнь будет легка? Она — как секс на битом стекле, как прыжок из окна вниз

головой в надежде, что на спине вдруг появятся крылья или хотя бы не долетишь до земли, а превратишься в пух тополиный, или одно из двух, а именно смерть не сумеет в тебе узнать человека, летящего с песней: «Е** твою мать, за что?» Кто мне внушил, что боль — это ошибка? Хочешь любить? Изволь. Только сперва прости этих «святых» людей, тебя поджидающих с пригоршней ржавых гвоздей…

…На улице ветрено, то и дело пытается идти дождь, беспощадно хлещет по лицу. Капли дождя, видимо, уже незаметно превращаются в снег. Стою в толпе, наблюдая, как охранники в черных комбезах расчищают площадку, чтобы поставить небольшую трибуну, сваренную из труб. Вокруг рабочие — пришли выразить возмущение закрытием завода. Мне надо их успокоить. Пообещать, что мы разберемся, никого не уволим.

Вознесенский долго химичит с массовкой. Сортирует, переставляет, выравнивает. Кому-то дает текст — короткие рваные фразы…

Вспоминаю, как когда-то с Черновым затевали свое производство. Как это было не просто, особенно вначале — все организовать, подобрать нужное оборудование, выбрать упаковочную пленку, нанять людей, обучить их работать на станках. И какая пошла вокруг свара, когда это все закрутилось, продукция заполнила прилавки магазинов и оптовых рынков, сколько было насмешек, угроз, палок в колеса … Тогда я написал:

…здесь от лени и злобы жиреют, лысеют, не мечтают, не любят, не верят в Успех… мне не трудно понять «старика» Моисея — я бы тоже увел из Египта не всех…

Время съемок тянется мучительно медленно. Ассистент по актерам постоянно носит мне горячий чай. То ли из-за эмоционального напряжения сцены, то ли из-за сидящей в груди простуды лицо печет, как в бане и бросает в пот.

— Я вам обещаю, что очень скоро мы покончим с проворовавшимся мэром и его шайкой, снова откроем ворота завода для рабочих, вы сможете встать к станкам! — обещаю с трибуны. И тут один остряк из массовки кричит не по сценарию:

— А мне не надо открывать ворота. Я не хочу работать!

— Ну, значит, ты, сука, сейчас вылетишь отсюда к чертовой матери, и денег за съемки не получишь, — рычу в мегафон. — А если еще раз откроешь пасть, я тебе этот мегафон в глотку запихну!

Никто такого

не ожидал. Я и сам не ожидал. В толпе воцарилась гробовая тишина. «Ну, думаю, сейчас они меня порвут!» Но люди вдруг заулыбались и зааплодировали…

После съемок едем в одной машине с актрисой Мариной Деникиной.

— Тебе надо сходить в баню, выпить водки в хорошей компании, — говорит, видя мое понурое состояние.

— Ты готова составить мне компанию? А ничего, что уже пью таблетки?

— Ничего! Только надо не злоупотреблять ни тем, ни другим. Надо знать пропорции.

— И ты знаешь?

— Знаю, можешь на меня положиться.

— Хорошо, я на тебя положусь, — говорю, подчеркивая двусмысленность фразы.

Смеемся. Марина смотрит на меня почти влюбленно. Что-то я не понимаю. Она развелась? Или это такая дразнящая манера невинного флирта? Кажется, я перестал разбираться в женщинах.

Вечером она мне звонит. Не сразу врубаюсь, какая Марина.

— Ну, я не знала, как представиться, бывшая жена, бывшая любовница…

Имеет в виду наши с ней экранные отношения, конечно. Но в первую секунду это еще больше запутывает.

— Что делаешь? — интересуется.

— Ложусь спать.

— Как насчет, выбраться куда-нибудь? Боулинг любишь?

— Могу составить компанию, но не сегодня.

— А если мы за тобой заедем?

— Я бы рад, но напился тут всего.

— Один напился?

— Имею в виду молоко с медом и таблетки. Сижу сейчас, закутавшись в плед.

— Поняла — тебя трудно вытащить.

— Я буду рад встретиться, но давай в другой раз.

— Сегодня днем в машине мне показалось, что мы поняли друг друга…

— Маринка, мне очень приятно, что ты позвонила!

— Все, ладно, пока!

Обиженно отключилась. У меня не так много принципов, но один из них особенно чту — не встречаться с замужними. «А как же Светка?» — мог бы напомнить Чернов. Светка — исключение, но у нас с ней есть этому оправдание.

Беру телефон и звоню ей.

Светка долго не подходит, но потом все же берет трубку.

— Ты чего так поздно? — ворчит сонно. — Что-то случилось?

— Нет, ничего, просто захотел услышать твой голос. Ты там можешь говорить?

— Муж в командировке.

— Он у тебя все время по командировкам, да?

— Леш, ты мне за этим звонишь в час ночи?

— Извини, у нас только двенадцать, я забыл про разницу во времени. Ну, ты как вообще?

— Вообще нормально. Все?

— Что собираешься делать в ближайшие дни? Если у тебя нет особых дел, приезжай в гости.

— А ты все еще там?

— Да, если бы я вернулся, то ты бы знала… У меня тут выходной намечается — приезжай, покажу город. Есть ночные поезда… Или прилетай первым самолетом — он в семь утра, кажется. Я встречу.

— Ты в своем репертуаре, — бормочет недоверчиво. — Ты там выпил что ли?

— Нет, Свет, я не пил. Но сейчас открою бутылку водки, выпью целиком из горла, и сорву завтрашнюю съемку, если не пообещаешь, что приедешь.

— Съемку срывать не надо, иначе тебя не будут нигде снимать. Ложись и спи!