Месть негодяя
Шрифт:
— Сниматься сможешь? — осторожно спрашивает Володя.
«Это еще одно испытание, — внушаю себе. — Кто-то хочет, чтобы я сдался, уступил. Нельзя!» На память приходят несколько цитат. Например:
«Большинство разочарований в жизни случается потому, что люди не подозревают, как близко они находились к успеху, когда отступили…»
И еще:
«Вы не можете ничего поделать с длиной жизни, но вы можете сделать что-нибудь с ее шириной и глубиной…»
И еще:
«Чем медленнее мы двигаемся, тем быстрее умираем. Мы не лебеди. Мы акулы…»
Возвращаюсь в камеру и снова пытаюсь играть. Текст вязнет, слова как будто пробиваются
Когда объявляют обед, еду в больницу на рентген и томографию. Приговор врача — неделя постельного режима. Врач не знает, что это невозможно — у нас есть всего десять дней на зону, там так много надо снять!
…Консультант по зоне Санек отсидел двенадцать лет за убийство мента. Сел в двадцать один год, вышел в тридцать три… Милиционер, которого он избил, умер спустя три часа после избиения. По словам Санька, это и спасло — получил срок за непреднамеренное убийство, а так намазали бы лоб зеленкой, то есть расстреляли. У нас Санек играет самого себя — Володя написал для него небольшую роль. Володя и нашел Санька. Когда снимали аэропорт, бывший зек подрабатывал в массовке. Володя обратил внимание на его наколки и взял на заметку.
В жизни консультант одет в короткую потертую кожаную куртку и широкие штаны, зауженные от колена вниз, так называемые бананы — кто жил в 80-е, знает… И сам, как эта куртка — тертый, но прочный и живучий… У него маленькие, холодные, пронзительные глаза, широкие скулы, короткие темные волосы. В волосах ни сединки — видимо, закрашивает. Еще он старается чаще улыбаться и носит очки. Я подглядел — вместо линз простые стекла. Должно быть, Санек думает, что очки придают ему интеллигентности.
…Пятница предупреждает Родиона о готовящейся расправе. Зеки приговаривают Пятницу за это к казни. Родион идет к смотрящему зоны спасать друга.
— Не трогай Пятницу! — кричу на весь барак. — Он просто хотел помочь… Я отдам тебе все мои заначки, только оставь его в покое!
Володя хочет, чтобы в этой сцене я заплакал.
— Можно, я заплачу только на «крупняке»? — прошу. — Я не знаю, как это делать много раз подряд, я не робот…
Сняли общий план, в котором слез не видно и можно не доводить себя до реальных слез.
Пока перед «крупняком» поправляют свет, выходим в коридор.
— Я читал, что американские мегазвезды, такие, как Николсон, Де Ниро, Аль Пачино, в трудных эмоциональных сценах тоже делают только один дубль на крупном плане, — говорит Володя. — Один золотой дубль! Серьезные сцены там долго репетируются, но когда приходит время крупного плана, актер выкладывается на всю катушку в одном единственном дубле и, если по каким-то техническим причинам все же надо повторить, повторяют съемку в другой день.
Санек молчит. Только губы у него слегка шевелятся. Как будто подсчитывает, сколько при их гонорарах стоит один такой дубль.
— Это многое объясняет, — говорю. — Тут на днях пересмотрел «Пролетая над гнездом кукушки». Там в некоторых сценах Николсон так играет! Трудно представить, как это возможно повторить десять раз подряд.
— Мой любимый фильм! — обрадовался Володя. — Я смотрел его миллион раз… Николсон там такой живой и сложный! Твой герой тоже получается сложным. Вижу, как ты ищешь, пытаешься сыграть сложнее. Я тоже, когда был актером, старался играть сложнее. Как хорош сложный Форест Уитакер с этим своим птозом верхнего века! Или сложный Филип Сеймур Хоффман, этот старик, которому
«К сожалению, у нас мало, кто умеет играть шепотом, — думаю. — А ведь шепот — это прямая речь кино…»
— Что такое птоз? — интересуется Санек.
…Дубль удачный, но оператор просит снять еще один.
Когда сыгран отличный дубль, следующий положить в десятку трудно. Мешает послевкусие. Его хочется продлить, повторить результат. По Станиславскому, результат играть нельзя — для профессионального актера это, как дважды два четыре. Но соблазн слишком велик. В голове сами собой прокручиваются, одна за другой, каждая секунда удачного дубля, не можешь отказать себе в удовольствии посмаковать сиюминутную победу. Поэтому следующий дубль редко получается удачным. Пока не вернешься к исходной точке, не поведешь новую тропинку по целине, хорошо не получится.
— Вышка, — комментирует Санек последний дубль, что на его языке означает «очень хорошо».
— Снято, сцена закончена, — кричит Володя от мониторов, подходит, жмет руку. Лицо счастливое. Санек тоже жмет руку.
— А ты знаешь, что тебе нельзя пить? — вдруг резюмирует тоном знатока.
— Почему? — я еще не отошел от сцены и не понимаю, он сейчас о ком — обо мне или о моем герое.
— Нервная система у тебя ни к черту, — поясняет Санек. — После проекта давай, лечись. У нас тут в пятнадцати верстах по брестскому тракту есть отличная психиатрическая лечебница, меня там после запоя за два дня приводили в себя… Если что, у меня там знакомый санитар — мы с ним вместе чалились.
— Почему ты думаешь, что ему надо лечиться? — заинтересовался Володя.
— Я сидел, смотрел на него, пока он играл. Он так заводился, заводился с каждым дублем, лицо пунцовое, слезы из глаз, испарина… Я думал, сейчас начнется истерика…… Знаете, сколько я видел таких на зоне! Человек держится, держится, а потом вдруг — Бац! — и слетел с катушек: белая пена изо рта, судороги и все такое…
— Он актер, это его профессия. — смеется Володя. — Не бойся, Саня, пены изо рта у него точно не будет, я не допущу!
Холостяки правят балом!
Через пару дней незадолго до обеда захожу в гримваген на перегрим и попадаю в объятия Паши Глазкова. Три дня у Паши лафа — по одной сцене в день и море свободного времени! От этого вид у него, как у кота, объевшегося сметаной.
— Вчера у меня было три результативных свидания, — хвастается. — Перед сном зашел один в «Стравинский» выпить стаканчик, а там такая миленькая цыпочка и тоже одна — ну, не мог я пройти мимо! Познакомились, разговорились. Ее маме 39 лет — почти как мне, прикинь! Повез на такси провожать. Вел себя интеллигентно, никакой активности. Это ее поразило! Не успел доехать до дома, пишет: «Когда увидимся?» Сегодня с ней встречаюсь.
«Откуда в тебе столько энергии, друг?! — искренне мысленно восхищаюсь. — Лично я и после одного-то результативного свидания завалился бы спать или, в крайнем случае, посидел в баре, помечтал, погрустил… А ты, Паша, в течение одного дня ударно выступил три раза и после этого еще снял новую телку, угостил ее и не поленился проводить до дома! То есть ты, в отличие от меня, не живешь одним лишь сегодняшним днем, или вечером, или ночью, а работаешь на Перспективу! И эта Перспектива выстраивается в очередь в твоем плотном графике, расписанном, я уверен, как минимум, на пару дней вперед, и с нетерпением ждет благословенной минуты, получаса или часа, когда ей будет позволено тебя осчастливить… Какой ты молодец, Паша!»