Месть негодяя
Шрифт:
— Хорошо, тогда и ты ответь… — она встает, нервно расхаживает по палате, подбирает слова. — Зачем я тебе? Зачем ты мне звонишь? Зачем приглашаешь по вечерам? Эти бесконечные наши разговоры… Зачем вызываешь в другой город? Зачем ты меня дергаешь? Тебе мало баб?
— Но ты же отвечаешь… — говорю, понимая, что, возможно, она ждет других слов. — Мы не теряемся, и я этому рад! Так рад, как ты даже представить не можешь! Мне кажется, и ты рада. Ведь рада, Свет? Когда ты вот так сидишь рядом, и так смотришь, мне хочется…
— Нет, я не рада! — обрывает на полуслове. — Не рада! Я с тобой
10
Цитата из популярнейшего во всем мире американского сериала «Декстер» о серийном маньяке-убийце, служащем в полиции.
— Свет, я могу тебе ответить, что я думаю про осложнения — и даже с большим удовольствием — но сначала скажи, откуда ты узнала про чайники?
— Ты живешь в марлевой повязке, Леш, — продолжает, как будто не услышав вопрос. — Марлевая повязка закрыла тебе глаза. Тебя устаивает? Ну, так, пожалуйста, продолжай!
Она срывает с себя марлевую повязку и бросает мне в лицо.
Какое-то время мы оба молчим. Только слышно, как где-то как будто работает помпа.
— Свет, я не совсем понимаю… — наконец, бормочу, совершенно обескураженный. Тереблю в руках ее повязку, чувствую, как из груди неумолимо рвется наружу ядовитый кашель — сдерживаюсь из последних сил, чтобы только она не испугалась и не ушла. — У меня сейчас мозги плавятся, Свет, поэтому давай сократим количество взаимных упреков. Просто скажи — Лизка моя дочь?
Ее лицо вдруг становится брезгливым. Некоторые женщины живут с такими лицами постоянно. Я видел Светку такой лишь один раз — когда мы сидели в женской поликлинике на Динамо, и подошла наша очередь. Моя жена вдруг повернулась и спросила:
— Ты, правда, этого хочешь?
А я ничего не ответил, но кивнул. Всего несколько мгновений ее лицо было, как сейчас — наверное, с таким выражением юные зоологи в первый раз препарируют лягушку — а потом Светка снова стала нормальной. И зашла в операционную…
— Как, говоришь, называется ваш фильм? — спрашивает другим тоном, перестав, наконец, болтаться по палате.
Я ответил.
— Ну, и как?
— Что как?
— Ты уже разобрался, что это за штука, ты теперь специалист по мести, наверное?
— Разбираюсь потихоньку, немного специалист, — пытаюсь улыбнуться.
— Тогда ты сможешь меня понять, — и тоже улыбается, но в глазах что-то, что
— Как это?
— А вот так! Хочешь знать, кто отец Лизки? Ты никогда этого не узнаешь!
— Если бы ты тогда и в правду сделала аборт, Лизка не родилась через девять месяцев…
— А ты разве забыл, что через неделю я сбежала от тебя в Стамбул? Надеюсь, ты не думаешь, что я поехала одна? Конечно, не с твоим другом Черновым — это полный бред! — но, если хочешь знать, ее отцом может быть человек десять…
Врет! Никаких десяти человек быть не может — не такая она, и говорит это только из всколыхнувшейся обиды.
— Гляди-ка, не прошло и десяти лет, как ты подсчитал! — продолжает с недоброй улыбкой. — Математик! Даже, если бы этого аборта не было, ты думаешь, я тебе и раньше не изменяла?
— Я тебе не верю.
— У моей девочки есть один отец, и завтра он возвращается из командировки…
Отворачиваюсь к стене, пытаюсь думать о постороннем. Не получается. Знаю, чтобы быть героем, надо не иметь привязанностей, не иметь ничего, отчего не сможешь отказаться за тридцать секунд, если почувствуешь за углом погоню… Но, видимо, я не герой. Как я ни храбрился, как ни пытался заставить мир поверить, что мне никто не нужен — не вышло… Все совершают ошибки, но стоит однажды кого-то по-честному полюбить, и потом приходится платить за это до конца жизни…
— Почему вы плачете? Что, так сильно болит?
Открываю глаза. Вытираю краем одеяла мокрое от слез и пота лицо. За окном темно. Рядом с кроватью дежурная медсестра.
— Милая, где я? — спрашиваю. — Она ушла?
— Вы в изоляторе реанимационного отделения почечных больных… Пневмония не ушла, но через недельку другую уйдет, никуда не денется — видите эти капельницы? Это самые новые препараты из Швейцарии и Германии. Не волнуйтесь, мы одолеем вашу пневмонию!
Забирает у меня из рук Светкину марлевую повязку.
— Все в порядке, — говорит. — Повязка вам в ближайшее время не понадобится, здесь все стерильно.
— Почему почечных? — спрашиваю.
— Нет свободных мест — пришлось положить к нам. Эпидемия вирусной пневмонии — перепрофилировано хирургическое отделение, разместили дополнительно 200 коек по вестибюлям и коридорам. Даже в ожоговом центре лежат с пневмонией. Вам повезло, что попали именно к нам — тут за стенкой десять аппаратов искусственной почки и четыре — принудительной вентиляции легких.
— Блин, мне-то они зачем? — удивляюсь. — И, кстати, меня в коридор собирались…
— Был звонок… За вас попросили с самого верху.
— Неужели Путин или Медведев?
— Нет, — смеется. — А вы шутник!
— Вообще-то нет, — говорю — С тех пор, как власть в стране захватили Петросян, Аншлаг и Камеди Клаб, последователи Вуди Алена помитинговали и ушли в подполье. Ладно, а теперь скажите, что со мной случилось?
— Высокая температура от пневмонии плюс недавнее сотрясение мозга — вот и потеряли сознание. Запустили вы себя, — сокрушается. — Ничего, вылечим.