Меняя формат Судьбы

Алюшина Татьяна Александровна

– Вы ничего не хотите добавить к вашим показаниям или рассказать? – посмотрел изучающе на неё следователь. – Вы же понимаете, Дарья Романовна, что ваше добровольное признание и помощь следствию очень помогут вам в дальнейшем, – всё смотрел он на неё выжидающе, но, так и не дождавшись ответа, перешёл к «лайтовому» варианту – разговорить девушку, поменяв тон на доверительно-дружественный: – Может, вы хотите спросить о том, что вам непонятно, уточнить какие-нибудь детали?

– Что уточнить? – иронично дёрнув уголком рта, переспросила его Дарья и выдвинула предположение: – Как я, дождавшись, когда мои родные заснут, выбралась из дома и никем не замеченная пешком дошла до того места, где была убита госпожа Рыкова?

Ну, такси же я вызвать не могла, и знакомых попросить подвезти невозможно: везде же видеокамеры по дороге и видеорегистраторы в машинах. Следовательно, до места, где произошло убийство, я добралась пешком. Затем, всё так же никем не замеченная и не попав ни на одну камеру видеонаблюдения, каким-то образом я проникла туда, где находилась пострадавшая, имея, видимо, в своём распоряжении заранее приготовленные отмычки или ключи. Убила её каким-то способом, о котором я не знаю. После чего, непонятно как и снова никем незамеченная и не зафиксированная ни одной из следящих камер, я вытащила из помещения, дома или квартиры голое тело убитой женщины, которая была выше меня на голову и тяжелей раза в полтора, отнесла его в сторону леса и спустила в овраг. Проделав все эти манипуляции, опять-таки пешком, я вернулась домой, легла спать и была разбужена на следующее утро в семь часов утра хозяином. Вы предлагаете мне уточнить что-то из этого? – холодно смотрела она на следователя, буравящего её напряжённым взглядом и не спешившего отвечать. – Пожалуй, воздержусь, поскольку такое комментировать – только портить, – произнесла Дарья и, протянув руку вперёд, почти потребовала: – Протокол, пожалуйста.

Протокол он ей дал. И, едва сдерживая душившее его негодование и раздражение, Николай Петрович еле дождался, когда дамочка, внимательно вычитав каждое слово, записанное им, поставит наконец свою подпись, заберёт у него бегунок с временем и его подписью для выхода из Комитета и, поднявшись с места, двинется к двери.

Но и в этот момент облегчения для следователя Лямина, уже набравшего было воздуха в грудь, чтобы отвести душу, обложив опера нерадивого, не наступило, ибо эта Покровская, взявшись за ручку двери, остановилась повернулась к нему и произнесла, добивая его нервы:

– Да, Николай Петрович, должна вас предупредить, что следующие наши встречи и беседы будут проходить исключительно в присутствии моего адвоката. – И почти дружески пожелала: – Всего хорошего.

Вот только после этого она вышла, старательно закрыв за собой дверь.

– Ну, ты, Коля, чуда-а-а-ак человек… – протянул, покачивая головой и разводя бессильным жестом руки в стороны, Коломин.

– Да ты вообще!.. – возмутился следак, подскакивая с места от переполнявших и буквально душивших его эмоций, и принялся перечислять все грехи оперативника: – Непрофессиональное ведение опроса! Это раз! Не спросить свидетеля, знает ли она потерпевшего, это как?!

– Остынь, Лямин, – притормозил его наезд Максим. – Даже если она её знала, то опознать никак не могла: тело лежало на животе, буквально закопавшись в грязь лицом, вместо волос колтун, набившийся хрен знает чем, вся спина в порезах и ушибах, – описал он состояние тела погибшей. – А если ты такой умный-дотошный, то и ехал бы сам на труп в тот овраг во время урагана и опрашивал бы сам свидетелей, – отбоярился, ответно наехав, Коломин.

После такого объяснения Лямин пары возмущения своего придержал, но, не выпустив их полностью и не получив моральной компенсации, не мог остановиться и продолжил отчитывать капитана начальственно-гневливым тоном:

– Почему о том, что ей компенсировали ущерб, я узнаю от свидетельницы, а не из ваших рапортов?!

– Потому что, Коля, это коммерческая закрытая информация частных предпринимателей. Сделай запрос СК или возьми постановление в суде, пошли в «Жемчужину» и получишь ответ, а нам, простым

операм, никто из коммерсов о своих финансовых проводках докладывать не станет, – объяснил Максим и не удержал в себе ответных претензий: – Ты, Николай Петрович, как дело изучал, а? У тебя там подробная справка по этой Покровской имеется. Вот на хрена ты на неё наехал? Ты ещё Вольского в убийстве «русалки» обвини на основании того, что он с ней ругался год назад.

– Вольский твой тоже под подозрением, и чуть ли не первый, – резко ответил ему Лямин, понимавший, что Коломин во всём прав, и заводясь от этой его правоты пуще прежнего. – Будет у него алиби на эту ночь, тогда и подозрения сниму! Он с Рыковой не просто так поругался, она его с друзьями из ресторана выставила и скандал устроила. Мотив? Мотив, да ещё какой!

– Да это было год назад! По-твоему, Вольский приехал через год, чтобы вальнуть какую-то больную на голову бабу в отместку за то, что она его как-то там оскорбила?! Лямин, ты вообще охренел?! – взревел, не выдержав и срываясь на уже реальный отлуп следака, Коломин. – С кем эта… баба, – исправился он на ходу, чтобы не материться, – у нас здесь только не ругалась! Даже с мэром! Как не приедет в город, так очередной скандал, а то и драка! И что, ты будешь полгорода в её убийцы записывать?! Может, мэра вызовем на допрос? Ну а вдруг он что затаил на тётку дурную? И алиби на ту ночь у него тоже нет, а, Коля? Вон, к тебе сейчас ещё один свидетель придёт, она с ним тоже в прошлом году скандалила, даже рожу ему поцарапала, так давай и его обвиним.

– Будут доказательства – и обвиним! – пообещал следователь, одёргивая полы форменного кителя и возвращаясь в своё кресло.

– Вот именно! – Максим смотрел на Лямина, дурея от его непрофессионализма. – До-ка-за-тель-ства! – по слогам произнёс он и повторил: – Доказательства, Коля, а не голимый наезд на «гоп-стоп»!

– Сколько раз повторять: не называй меня «Коля», – потребовал Лямин, прихлопнув своё требование ладонью по папке с делом, лежавшей на столе перед ним, – я тебе не друг-приятель.

– Ну-ну, гражданин следователь Лямин, – произнёс с сарказмом Коломин и, стремительно прошагав через кабинет, вышел, так же выразительно, как смотрел на него в запале, в сердцах хлопнув за собой дверью.

Дарья размышлять и дребезжать душевно о попытке следователя обвинить её в убийстве этой самой Рыковой не собиралась, были у неё заботы посерьёзней, чем крутить в голове весь этот бред, что выдвигал ей гражданин Лямин.

Выйдя из дверей здания Следственного комитета, она спускалась по лестнице, по которой в это же время навстречу ей поднимался молодой мужчина.

Высокий, явно увлекающийся силовыми тренажёрами, с хорошей «бицурой», как говорит парень Полинки, то есть с такими себе прокачанными мышцами, намеренно подчёркнутыми дорогой, стильной одеждой в обтяжку, с правильными, классическими чертами лица, для многих женщин суперкрасавчик, но Дарье такие писаные, несколько искусственно-слащавые экземпляры никогда не нравились. А так, в общем и целом, по нынешним меркам практически эталонный мужской образчик.

Дарья бы скользнула взглядом да и пошла бы себе дальше, не фиксируясь на «объекте» – не интересен. Но мужик как-то нестандартно и неправильно отреагировал на неё, невольно обратив на себя более пристальное внимание Даши и вызвав недоумение.

Ещё издалека, заранее демонстрируя симпатичной девушке, явно дежурную, отработанную улыбку, он окинул её изучающе-оценочным взглядом с ног до головы, но, подняв взгляд на лицо Дарьи, вдруг резко прекратил излучать дружелюбие, словно кто-то стёр его невидимым ластиком. При этом он настолько пристально-изучающе засмотрелся на Дарью, что споткнулся о следующую ступеньку, сбившись с шага, чуть было и вовсе не упав, а выражение его лица стало каким-то нервно-напряжённым и, пожалуй, даже испуганным.