Меняя формат Судьбы
Шрифт:
– И что? – увлекшись рассказом, поторопила его Даша, когда Александр замолчал на этом моменте.
– Да ничего, – пожал он плечами. – Вступать в «переговоры» с пьяным бабьём, у которого и планки-то ограничительной отродясь не водилось, чтобы той падать, было так же бесполезно, как дуть против ветра, пытаясь его остановить. Поэтому понятно, что, когда «мальчики» украсить собой вечер девушкам не пожелали, дамы возмутились, в том ключе, что, мол, вы кто такие, «вошь под ногтями», должны трепетать от счастья, что женщины такого уровня вообще на вас внимание обратили и к телам своим «отшлифованным» допустить
– И что, вывели? – даже предположить такой вариант не могла Дарья и смотрела ошарашенно на Вольского.
– Да ну, – хмыкнув, отмахнулся он, – прибежали какие-то мальчики, увидели имеющийся расклад, бушующую бабу эту, оказавшуюся, как выяснилось потом, Рыковой. Предприняли попытку надменно-повелительно с нами разговаривать, но, быстро смекнув, что прямо сейчас начнут очень технично получать, причём без всякого пошлого махача их просто и незатейливо вырубят, тут же сменили риторику на дружескую и, прикрыв нас спинами от орущей бабёнки и раскинув руки в стороны, изображали, что задерживают нас.
– Понятно, – поддержала его Даша, когда Александр остановил ненадолго свой рассказ. – Мальчики мандибулами своими рисковать не стали.
– Че… че… чем? – затрясшись от смеха, не смог сразу выговорить вопрос Вольский.
– Папина любимая присказка, – пояснила Даша, – «не рисковал бы ты, парень, своей мандибулой», или второй вариант, когда кто-то сильно удивлялся, – «мандибулу свою подбери», – рассмеялась легонько она и объяснила: – Так на латыни называется нижняя челюсть черепа человека.
– Отличное название, – похохатывая, показал большой палец Вольский, – возьмём на вооружение, мужикам моим точно понравится. Оценят по достоинству.
– Ну, и что там у вас было дальше? – вернула его к теме их разговора Дарья.
– Ну а что дальше, да ничего, собственно. За «прикрытием» их спин и рук, отсекавших от нас перешедших на мат баб, мы спокойно расплатились по счёту с официантом и ушли, сопровождаемые сзади эскортом из охранников. На выходе парни перед нами извинились и поделились, что называется, «наболевшим», рассказав, что им приходится терпеть от этой тётки, хорошо хоть та редко приезжает. Вот и вся история.
– Ну, что, – кивнула Дарья, поддерживая высказанную ранее Вольским версию о причине странного ведения следствия, – Лямин вполне может решить, что та ваша давняя разборка тянет как минимум на мотив.
– В моём случае ему посложней будет, чем с тобой. У меня в свидетелях сам Волков. А обидеть дядю Митю в этом городе – приблизительно то же, что пожаловаться в блоге твоим мамочкам, что тебе не дают работать с их детьми. Я ж тогда к нему после встречи с кабаном, – усмехнулся Саныч, напомнив Дарье момент их знакомства, – в первый день отпуска только к вечеру приехал. Мы с ним разговорились, как водится, засиделись, правда, не до часу ночи, но разошлись за полночь точно. Вот и проверим, что гражданин следователь мне выкатит. И по результату нашей с ним
– А может, всё совсем не так, как мы думаем, – предположила Дарья, – и им тут просто всем пофиг на расследование, главное – поскорей бы дело закрыть, чтобы отчётность не портить. К тому же из-за этого урагана у них трупов за сутки столько, сколько и за месяц не бывает?
– Может, и так, – согласился Саня. – Но лучше просчитывать наперёд вероятность негативных вариантов. Знаешь, как говорят: «Пессимистом быть выгодно – ты либо приятно удивлён, либо снова прав». – Глянув на часы на руке, Александр махнул рукой, подзывая официанта, чтобы рассчитаться. – Вот мы и посмотрим, получив дополнительные сведения. Через пятнадцать минут у меня встреча с гражданином следователем. – И спросил у Дарьи: – Тебе вызвать такси?
– Нет, – отказалась она, – пойду прогуляюсь по набережной, подышу воздухом. Подумаю. Если ты не планировал потом по каким-нибудь делам ехать, то позвони, когда вы закончите с Ляминым беседовать, заберёшь меня, и вместе вернёмся в Николаевку.
– Принял, – кивнул, подтверждая, Вольский.
Сначала Дарья дошла пешком, благо было недалеко, до пострадавшего дома Игоря Васильевича, до сих пор номинально считавшегося сданным Даше с мамой и Павлушей в аренду. Ну, собственно, почему номинально? Вполне себе реально: договор-то никто из сторон пока не расторгал, да и деньги за первую половину срока аренды Дарьей были уплачены.
Н-да… Дом, конечно, не развалился, но получил преизрядные повреждения: целая секция красивого кирпичного забора рухнула вниз участка, снесённая огромным стволом древней ели, к этому моменту уже распиленного на несколько огромных блоков. Крона ели повредила крышу, одна из веток, словно шпагой, пробила окно на первом этаже и, отпиленная, лежала теперь в комнате, а ветка поменьше выбила стекло на втором этаже. Половина участка и подвал были залиты потоком, ну и первый этаж, где вода поднялась сантиметров на двадцать пять, оставив отметины о своём рекордном уровне затопления на его стенах. Такое ощущение, что река, сменив русло, просто текла какое-то время через этот многострадальный дом.
Жуть! Бр-р-р… Осматривая картину разрушений, Дарья невольно передёрнула плечами от мысли, что они могли застрять в этом доме во время урагана.
Сейчас-то вода спала и ушла, но оставила после себя жуткую грязевую жижу, изрядно «нафаршированную» различным мусором, не считая ломаных веток, которая, постепенно застывая, грозилась превратиться в субстанцию по крепости близкую к бетону. Потому-то Игорь Васильевич с Антоном и ещё тремя незнакомыми Дарье мужчинами спешным порядком выгребали этот «суп-пюре» из дома лопатами.
Даша, коротко переговорив с Игорем Васильевичем, уверила того, что не станет требовать немедленного возврата денег, понимая, в какой они ситуации, чем, оказалось, сильно его успокоила. Она прошлась, как смогла и где смогла, по участку и дому, сняв видео со своими комментариями. Вот только попасть на второй этаж, чтобы взять хотя бы самое необходимое из их вещей, не имелось никакой возможности – вход на лестницу перекрывал буквально впечатанный в неё мощным потоком комод, ещё и придавленный «для верности» той самой здоровенной веткой, протянувшейся от окна через комнату до самой лестницы. Жесть полная.