Мехман
Шрифт:
Муртузов вышел из прокуратуры вместе с Мехманом и, не отставая ни на шаг, просеменил вслед за ним до лестницы. Мехман прошел в комнату, а Муртузов повернул в кухню. Он раздул ноздри, вдыхая аромат готового плова, причмокнул и стал хвалить жену.
– Ты - мать моя, сестра моя умелая, - сказал он в восторге, - валлах, Явер!
– Ой, Муртуз, - кокетничая, протянула Явер, - хорошо, что ты пришел... За хлопотами забыла все, чему ты научил меня.
– Напрасно, очень напрасно.
Явер засмеялась:
– Снова напомнишь, не беда...
– Каждый
Явер, слегка подмигнув Зулейхе, негромко сказала мужу:
– Если бы не Зулейха-ханум, бабушка выгнала бы меня отсюда...
– Почему, Явер?
– удивился муж.
– У, она очень сердитая женщина. Но зато у Зулейхи-ханум сердце мягкое, просто бархатное.
– Тогда спасибо, Зулейха-ханум.
– Я подумала, что просто неудобно заставлять Явер-ханум нести обратно такую тяжесть...
– Конечно, конечно, - подтвердил Муртуз и, поправляя пояс, добавил: Наш долг служить приезжим.
Мы...
– он не договорил, прислушиваясь к голосам, доносившимся через раскрытую дверь.
Мехман, должно быть, услышал аромат шафрана - Явер часто снимала крышку с котла с пловом, - и сомнение закралось ему в сердце.
– Что у вас происходит, мама? Что творится в кухне?
Мехман появился на пороге. Следом за ним шла расстроенная Хатун.
– Это, сынок, жена Муртузова. Так просила, уговаривала, пришлось уступить, чтобы не обидеть.
– Хатун украдкой бросила сердитый взгляд на Зулейху.
– Ничего, сынок, что случилось - то случилось, ты не сердись. Нельзя смотреть на гостей хмуро. Они же у тебя дома... Подойди, скажи, добро пожаловать.
– Мама...
– Ладна, сынок, успокойся.
– Как ты могла такое допустить?
– Сыночек...
Увидев слезы в глазах матери. Мехман смутился. Он только спросил:
– Где же была Зулейха?
– Зулейха, сынок, еще очень молода... Разве она могла знать, что ты будешь недоволен...
Зулейха покраснела. Явер вопросительно посмотрела на мужа, но Муртузов, ничуть не смутившись, продолжал изливать потоки своего красноречия. У них в районе живут просто, по старым обычаям. Городских тонкостей они не знают. Человек в калошах присоединился к нему. Явер кое-что прибавила от себя, и от их болтовни в квартире поднялся невероятный гомон.
Мехман едва сдерживал раздражение.
Муртузов нарочно вышел на застекленную галерею, выходившую на улицу, стараясь, чтобы его увидели прохожие. Откуда-то появился Мамедхан, он притащил полный зимбиль. Муртузов взял зимбиль из его рук, торопясь узнать поскорее, что там лежит.
– Что тут у тебя, красавец?
– Ничего особенного. Пустяки... Так, кое-что...
Муртузов стал бесцеремонно рыться в свертках.
– Ого, сок жизни тут. Люблю тебя за чуткость. Умница!
– похвалил он.
И крикнул через
– Явер, Явер, неси скорее рюмки...
Некоторое время Мехман стоял молча и кусал губы. Положение, в которое он попал, казалось ему невыносимым. И вдруг он решительно двинулся к телефону.
– Товарища Вахидова!
– Он долго ждал, пока ему не ответили, что секретарь райкома уехал в село на строительство новой школы. Мехман медленно повесил трубку.
Мать, встревоженная, следила за каждым его движением. Она видела, что сын очень разгневан. Широкие его брови сдвинулись на переносице.
– Мама! Ты понимаешь, что происходит в нашем доме?
– Сынок, не шуми. Помни, мы на чужбине, нельзя ссориться с людьми... Они не знают правил приличия...
– Они все знают.
Мехман взял шапку и твердыми быстрыми шагами вышел. Зулейха всплеснула руками. Хатун заплакала. Муртузова и всю его компанию словно ошпарили кипятком...
20
Мехман решил было направиться в прокуратуру, но тут же раздумал. Прибежит Муртузов, начнет извиняться, приставать со своими улыбочками, ужимками. Противно!.. И Мехман, повернув влево, зашагал по улице, ведущей к окраине города. Не доходя до находившегося на этой улице районного отделения милиции, он повстречался с начальником милиции Джабировым. Тот жил неподалеку и направлялся домой.
– Ба, товарищ прокурор!
– воскликнул Джабиров.
– Вот кстати встреча. Милости прошу ко мне, пообедаем вместе. Только что от жены точные данные получил - обед готов.
– Спасибо, я сыт, - отвечал Мехман.
– Не хочется вас задерживать, но я желал бы взглянуть, как содержатся у вас заключенные, посмотреть, кто находится под стражей.
– Пожалуйста, товарищ прокурор. Против государственного надзора возражать не могу. Но только, может, пообедаем лучше, а арестованными займемся завтра с утра? Этим молодчикам ведь все равно торопиться некуда...
– А все-таки лучше сейчас, - настойчиво сказал Мехман.
– Вы уж простите, что отрываю вас от отдыха.
– Ну что вы, что вы, - воскликнул Джабиров.
– Какой может быть отдых! Служба есть служба.
– Джабиров решительно повернул обратно, и они зашагали к отделению милиции, продолжая беседу.
– Так и службу можно понимать по-разному, дорогой товарищ Джабиров, говорил Мехман.
– Среди этих, как вы их назвали, молодчиков могут оказаться и честные, ни в чем не повинные люди, жертвы чьего-либо самодурства, произвола, клеветы или наших с вами ошибок. Да вот, далеко за примером ходить не нужно. Познакомился я с делом, колхозного бригадира Саламатова. Честнейший, по моему глубокому убеждению, человек. Вызвал я его к себе на допрос, спрашиваю: - В чем же вы провинились на старости лет?
– А он отвечает: "Вины за собой перед своей родной Советской властью не знаю, а об остальном не беспокоюсь. Защитники у меня надежные, не дадут старика в обиду".
– Кто же ваши защитники?
– спрашиваю. А он отвечает: "Мой честный труд и моя Советская власть!"