Мехман

Рагимов Сулейман

– Я жалею труды этого завклубом, - с сожалением сказал Муртузов - Для чего он читает все свои лекции? Он ничему не смог научить тебя. Даже тактичности...

– Тактичности? О какой тактичности ты говоришь?

– Для каждого дела нужна голова.
– Вдруг Муртузов, исчерпав все свои доводы, обнял Явер и крепко поцеловал ее - Деточка ты моя, валлах, ты золото! Смекни, о чем тебе говорят...

Ласка размягчила Явер, и она обещала выполнить все, о чем просил муж. На следующий день она все приготовила, вычистила котел, сложила в корзину провизию и пошла на квартиру

к прокурору. Запыхавшись, она с трудом поднялась по ступенькам лестницы и протиснулась в дверь, Хатун внимательно посмотрела на гостью и удивленно опросила:

– Что это, милая? Что это ты принесла?

– Ничего особенного, клянусь верностью, ничего, - затараторила Явер и потащила котел и корзину в кухню.
– Клянусь жизнью. Ничего особенного...

– Как ничего особенного? Что это за груз у тебя?
– недоумевала старуха.

– Я пришла...
– пробормотала Явер. Она вытерла пот со лба и поспешно стала распаковывать корзину, стараясь не дать хозяйке дома опомниться.
– Вот котел... чудо, а не котел... здесь у нас рис, зерно в зерно... А мясо? Разве в городе - вы видите такое мясо? Я пришла приготовить вам хороший плов, клянусь идеями, которым нас учат в клубе, мы умеем ценить людей...

– Ой, что ты, миленькая, что скажут люди?
– решительно возразила Хатун, - Нет, нет, так не годится - У нас в Баку смеются над такими поступками. Да еще как смеются! Хохочут, в ладоши бьют!

Явер, несколько растерянная, терла краем платка с красной каймой румяное лицо.

– Клянусь совестью, у нас в районе так принято, - повторяла она, как заученный урок.
– Обычай у нас такой, наши угощают гостей в их доме... И потом, разве мы посмеем побеспокоить таких дорогих гостей, как вы, клянусь верностью? Заставить вас идти к нам в халупу?! Вы еще, наверно, не отдохнули с дороги. А мы простые люди, бесхитростные. Отцы наши делали, и мы...
– При этом Явер довольно бесцеремонно хватала с полок кастрюли и миски и выкладывала принесенные припасы.

Хатун старалась ей помешать.

На шум выглянула из комнаты Зулейха. Она посмотрела на мешочек с рисом, на глиняный кувшинчик с маслом, сушеный кизил, лук, кишмиш, мясо и пожала плечами.

– Что это такое, Явер-ханум?

– Ей-богу, Муртуз сказал, что надо приготовить у брата Мехмана плов по-нашему. Надо собраться вместе, одной семьей, и покушать. Человек на этом свете больше всего нуждается в верности и преданности друзей, клянусь небом... Вот как сказал мой муж, - слово в слово...

Потому что Муртуз изучил жизнь, как собственную ладонь.

– Разве так можно делать? Ай-ай...
– мягко упрекнула Зулейха.
– Мы бы сами с удовольствием угостили вас. Это же неприятно, приходить со своим угощением...

– Ну, Зулейха-баджи, какая разница: у вас или у нас?
– ловко вывернулась Явер.
– Мы же свои люди...

Муртуз только о вас и говорит дома. Он все время толкует, мы должны быть как одна семья. Разве сестра не может делать в доме сестры все, что ей хочется?.. А братья? Разве Муртуз и ваш муж не братья? Никто не должен мешать их близости. Разве может вместиться

что-нибудь между мясом и ногтем на пальце?
– Для наглядности Явер прижала пальцем кусочек мяса.
– Мы теперь не чужие друг другу, мы близкие люди, у нас одно сердце, одно тело и одна душа...

Зулейха смущенно ответила:

– Как бы мы ни были близки, но все же это странно... это неудобно...

– Ничего здесь неудобного нет, клянусь, Зулейха-ханум, - возразила Явер, засучивая рукава.
– Я приготовлю, вы увидите как... вы увидите, какой чудесный плов с шафраном приготовит ваша сестра. Его аромат наполнит не только этот дом, но и весь город. Не спорьте со мной, уступите.

– Нет, так не годится, - еще раз повторила Хатун.
– Плохо, очень плохо все это получается.

– Ну что здесь, собственно говоря, особенного, - беспечно заметила Зулейха.
– И потом, ты смотри, в такую жару женщина побеспокоилась, натащила всего, а теперь нести обратно... Как-то даже некрасиво... Неловко, а?

– Конечно, неловко, - радостно воскликнула Явер, почувствовав расположение Зулейхи.
– Тогда я брошу все здесь и уйду...

– Нет, почему бросать? Что вы? Раз уж здесь такой обычай... мама, пусть Явер-ханум приготовит свой плов с шафраном. Посмотрим, где лучше готовят, здесь или в Баку? А в другой раз мы приготовим по-бакински...

– Еще не родилась на свете хозяйка, которая готовит такой плов, как я, - воскликнула Явер.
– И не родится... Я так приготовлю, что вы пальчики оближете, узнаете вкус жизни.

Зулейхе смешно стало от похвальбы.

– Мама, пусть она приготовит, посмотрим...

– Нет, милая, нельзя... Не годится, - не согласилась Хатун.

Но Зулейхе надоел этот шум, поднятый, как ей казалось, из-за пустяка:

– Готовь, готовь, Явер, - разрешила она.
– Раз уж пришла, что-же делать? Попробуем твой плов с шафраном... Но только, чтоб больше это не повторялось...

Обрадованная Явер рьяно взялась за работу. Хатун не хотелось делать невестке замечание при посторонней женщине. Она только молча вздохнула.

Немного погодя явился человек в калошах. Он сразу же взялся помогать Явер.

Явер старалась вовсю, выбивалась из сил, обливалась потом, - она резала, строгала, крошила, подбрасывала топливо в огонь, подливала масло. Огонь пылал, шипел жар, стучали ножи.

Язык Явер тоже не знал передышки: "Калош, сюда, Калош, туда".

Зулейха заливалась звонким смехом. Калош тоже глухо посмеивался, а у Явер от хохота прыгали щеки, подбородок, грудь.

Одна Хатун молчала. И от ее молчания Явер становилось не по себе. "От кислых взглядов этой старухи еда может потерять вкус", - с досадой подумала она, поглядывая на большой котел с пловом. Она старалась вспомнить, какие еще сладкие слова муж велел говорить этим приезжим гордячкам, и не могла вспомнить. "Да ну, к чорту!" - решила она и, не обращая больше внимания на угрюмый вид Хатун, перемыла посуду, вытерла, прибрала все и стала накрывать на стол. Через окно она увидела, как по двору идут Мехман и Муртуз.