Мехман
Шрифт:
– Посмотрим... Это еще не все...
Бледный Муртузов хотел уйти, но Мехман остановил его:
– Вы далеко не уйдете, Муртуз Муртузов!
– На рассвете я должен выехать в села...
– Отныне я не могу доверить вам ни одного следственного дела.
Муртузов чувствовал себя соломинкой, уносимой бурным течением.
– Я не раб!
– истерически крикнул он.
– Вы
– Я сам буду обвинителем на процессе вашей группы "рыбаков".
– Посмотрим, кто на чьем процессе будет обвинителем, - ответил Муртузов, кривя в усмешке рот.
– Посмотрим, какой рыбак раньше сядет на скамью под судимых...
– Посмотрим!
– Я тоже немало знаю о вашей семейке. Когда развяжутся все узлы и всплывет на поверхность история с "желтыми" часами, посмотрим, кто кого схватит за руку.
– Утопающие хватаются за соломинку, - сказал Мехман с презрением. Именем закона вы отстраняетесь от работы.
Муртузов бросился к телефону. Он хотел позвонить Кямилову.
– Никуда никому вам не надо звонить, гражданин Муртузов. Вопрос решен. Я получил санкцию в прокура туре республики.
Муртузов с шумом втянул воздух, ему трудно было дышать.
– Знают ли в прокуратуре республики про золотые часы?
– спросил он. Нельзя подходить к вопросу односторонне.
– Часы эти в надежном месте, - ответил Мехман и, распахнув несгораемый шкаф, достал часы.
– Чистую совесть никаким золотом не купишь!
И он с омерзением бросил часы обратно в шкаф, как отбрасывают гнилой орех.
...Всю ночь Мехман работал, склонясь над столом, читал дело. Несколько раз звонил телефон. Мехман брал трубку, но, услышав голос Шехла-ханум, клал ее обратно на рычаг. Темная ночь казалась бесконечной. Совсем изнурившись, он прилег на диван и немного вздремнул.
Занялась заря. Медленно поднималось над горизонтом солнце.
Человек в калошах, тоже всю ночь бродивший по двору и следивший через окно за прокурором, собрал бумажные клочки и окурки, подмел двор. Солнце осветило комнату,
– Джабиров, будь добр направить ко мне милиционера.
– И на расспросы Джабирова ответил кратко: - Пошли милиционера. Прошу...
Человек в калошах ринулся к двери, но прокурор повелительным жестом остановил его.
– Постойте!
– Раскрыть тайну своей семьи - это все равно, что броситься в бездонное море, - дерзко заявил Калош, пожимая плечами.
– Пускай даже в океан.
Мехман сел и начал писать постановление о мере пресечения. Пришел милиционер.
– Явился по приказанию начальника!
Мехман подписался, поставил точку.
– Отведите этого гражданина в тюрьму.
– Кого?
– удивленно опросил милиционер, словно не веря глазам своим, и оглянулся по сторонам.
– Вот этого преступника.
– Подумайте еще раз... пожалейте жену...
– пробормотал Калош.
– Уведите арестованного!
– твердым голосом приказал Мехман.
– Он ответит по закону.
Человек в калошах оторопело, с удивлением смотрел на прокурора, так изменившегося за одну ночь, ставшего суровым, грозным. Калош как будто врос в землю, колени его затряслись.
– Парень, одумайся, смотри: близкие тебе люди будут стоять перед судом! Ты и так уже седой...
– Каждый, кто виноват, понесет заслуженное наказание.
– Ну-ну!
– сказал милиционер и слегка подтолкнул человека в калошах. Ступай!
Тот обернулся, искоса посмотрел на Мехмана и, с трудом передвигая ноги, вышел. Солнце стерло с половиц, его уродливую тень.
Мехман посмотрел вслед.
"Это только предисловие к сложной книге борьбы, - подумал он. Клянусь, что рука моя никогда не дрогнет. Я буду беспощадно карать зло!"
И всей своей грудью Мехман вдохнул приятную утреннюю свежесть, струившуюся в раскрытое окно с гор.