Медный ангел
Шрифт:
Еще шаг, еще. Теодору не хотелось покидать Жируар, но иного выхода он не видел. Он перебирал в памяти все те дни, что они с Камиллой провели вместе.
Камилла... Думать о ней было тяжело. Ему не хотелось расставаться с нею вот так когда они только начали учиться откровенно говорить друг с другом. Нет, они никогда друг другу не лгали, но честность и откровенность – совершенно разные вещи.
Но теперь, после того, что Камилла сказала ему...
Она наверняка не понимает, что ударила в больное место. Теодор был болезненно ответствен – и, отказывая ему в ответственности за ее жизнь, Камилла тем
Гибель Фабьена – это знак свыше: оставаться здесь не следует.
Послышались быстрые шаги, и на пороге гостиной появился Анри, запыхавшийся, в сутане и забрызганном грязью плаще. Никак скакал во весь дух, не разбирая дороги.
– Теодор! Что творится? Позавчера убили одного из ваших людей, сегодня я получил от Камиллы пугающую записку...
Значит, госпожа де Ларди потрудилась сообщить старому другу о его отъезде. Виллеру вздохнул и кратко изложил Анри события прошедших дней – Вильморен имел право знать все.
По ходу рассказа аббат становился все более бледным.
– Вы покидаете замок!
– Это мое личное дело, Анри, – напомнил Теодор, – а его нельзя выполнить, сидя в Жируаре.
– Вы правы. Отправитесь в Париж?
– Скорее всего, да.
– Дело? – В дверях стояла Камилла. – Что же у вас за дела, господа?
Глава 20
– О! – неопределенно махнул рукой аббат. – Сугубо мужское дело.
– Неужели бордель? – Камилла скрестила руки на груди. – Не верю. Это единственное чисто мужское дело, которое можно сделать в Париже, но нельзя в Жируаре. Так что это маловероятно, и вам, господа, придется все мне рассказать.
Теодор стоял как истукан и рассматривал узоры на ковре, аббат же превращаться в памятник не умел, поэтому был вынужден объясняться.
– Камилла, мы от тебя ничего не скрываем. Хотя подслушивать нехорошо.
– Я знаю, – фыркнула она. – Впрочем, господа, давайте сразу решим кое что... – Она посторонилась, пропуская вперед лейтенанта муниципальных гвардейцев. – Господин Ториньон приехал, чтобы снова поговорить с вами, Теодор.
– Шевалье, святой отец, – поклонился лейтенант.
– У вас какие-то новости? – спросил Виллеру, поднимая глаза.
– Да, шевалье. Эти господа, которых мы допрашивали, наконец прислушались к нашим аргументам и сумели описать человека, нанявшего их. Имени они не знают, но, возможно, описание поможет вам... – И Ториньон пустился в пространные объяснения.
По мере того, как он говорил, Виллеру убеждался: лейтенант описывает дворянина, напавшего на него тогда, на дороге. Он стиснул зубы и слушал, а Камилла внимательно наблюдала за его лицом.
– ...И, убив вас, эти люди должны были разыскать некие бумаги. – Ториньон испытующе посмотрел на Теодора.
«Вот и все, момент истины». Имена вспомнились мгновенно, головоломка сложилась – она и раньше складывалась, только он верить не хотел. Шевалье не удержался и выругался. Брови Камиллы взлетели вверх. Вот теперь объяснения точно не избежать.
– Благодарю вас, лейтенант, я подумаю обо всем этом и расскажу
– Так вам знакомо описание, шевалье?
– Может быть. Я должен подумать. – То, о чем он знает, уж точно не должно стать достоянием муниципальных властей. – Я заеду к вам... позже.
Разочарованный Ториньон откланялся и удалился.
– Вы что-нибудь понимаете во всем этом, Анри? – сладким голосом осведомилась Камилла. Она подошла к столу и начала разливать вино.
– Нет. – Вильморен опустился в кресло. – Но очень хотел бы понимать.
– Отлично, я тоже, наши желания совпадают. Садитесь, Теодор, и рассказывайте.
Виллеру подчинился и сел, но так просто сдаваться он не собирался.
– Камилла, это политика, тебе не стоит вникать. Это опасно, ты сама видела.
Сообщать госпоже де Ларди об опасности – все равно что помахать красной тряпкой перед носом у быка.
– Тео, – возмутилась она. – Не надо делать из меня дурочку. Политика или нет, но я хочу знать.
– Хорошо, – сдался Виллеру – все равно она не выпустит его из этой комнаты, пока не услышит правды. – Эта история касается герцога Энгиенского.
– Я так и знала. Шевалье потер подбородок.
– Дворянина, который так жаждет убить меня, зовут Дени де Роже. Он... нет, впрочем, все по порядку...
Теодор с благодарностью принял из рук Камиллы бокал с вином. Выпить просто необходимо. Он помолчал, собираясь с мыслями, и начал:
– Я не люблю много говорить, потому постараюсь быть краток. Одним промозглым ноябрьским вечером, когда шел дождь и меньше всего хотелось покидать палатку, мы с моим помощником Полем де Жирарденом сидели и согревались вином. Неожиданно меня вызвали к герцогу Энгиенскому. Оказывается, его высочество выразил желание лично проверить караулы – нападала на него иногда такая блажь. Так как я отвечал за его охрану, а также – в частности – за ночную смену, естественно, что герцог пожелал объезжать караулы в моем присутствии. Его высочество чрезвычайно строг в тех делах, что касаются армии, но – справедлив. Мне нечего было опасаться, ночные караулы были вымуштрованы и несли свою службу исправно, а герцога мучила бессонница, дождь же и холод он просто не замечал. К сожалению, я почувствовал себя не слишком хорошо, и Жирарден предложил мне остаться в лагере, а сам вызвался поехать вместо меня. Настойчиво предложил, уговаривал. Однако, зная капризный нрав герцога и желая лично проследить за его безопасностью, я отказался. Итак, мы выехали небольшой компанией, человек из десяти – герцог и несколько его приближенных и офицеров...
Анри подпер подбородок кулаком и внимательно слушал Теодора, изредка прихлебывая вино. Камилла же о своем бокале сразу забыла – он стоял нетронутым.
– Мы ехали спокойно, уверенные, что здесь с нами ничего случиться не может: вокруг расположились наши войска, испанцы были измучены сражением, продолжавшимся весь день. Караулы бдели, наша маленькая ночная прогулка подходила к концу, когда герцогу Энгиенскому пришла в голову светлая мысль спуститься в овраг, чтобы проверить дальние караулы около стратегически важных позиций. Я попытался отговорить его, но это оказалось так же невозможно, как остановить несущуюся с гор лавину.