Медный ангел
Шрифт:
– Анри, вы окажете нам всем огромную услугу...
– Бросьте, Теодор. Это все выгодно и мне, и вам, и нужно для блага Франции. Потому что я не сомневаюсь: герцог Энгиенский несет ей благо. Значит, он должен жить...
Аббат отбыл. Выезжать вечером Камилла не собиралась, Тео тоже был рад спокойному завершению дня. Все выглядело так, будто собиралось продолжаться вечно.
Вечно...
Не надо обольщаться. Не надо забывать. Все так близко – и так далеко. Если бы! Если бы Камилла оставила хоть шанс, но нет, для нее будущее – лишь череда дней, каждый из которых – сегодняшний.
Камилла отложила книгу и взглянула на Теодора: он сидел у камина, держал в руках томик, но смотрел в огонь, смотрел, не отрываясь и не моргая. Светлые глаза отражали пламя, как зеркало. О чем он думает? Мужчины... Как легко представить, что теперь каждый вечер до конца жизни будет таким: спокойным, тихим и... не одиноким. Только это мечты. Нескольких необдуманных слов оказалось достаточно, чтобы что-то треснуло, что-то едва намечающееся, но уже дорогое.
«Надо просто сказать...»
Камилла поймала себя на мысли, что отчаянно и откровенно трусит. Боится начать разговор, боится, что слова опять приведут куда-то не туда. Она зябко обняла себя за плечи.
– Ты замерзла? – Тео внимательно и слегка настороженно смотрел на нее. Огонь в его глазах потух.
– Немного.
– Иди ко мне, тут тепло.
«И не потому, что ты сидишь у камина...» Камилла покачала головой, но встала и подошла к нему. Протянула руку:
– Пойдем, тепло не только у камина.
У дверей своей спальни она почувствовала, что Теодор готов отнять у нее руку и пройти дальше по коридору, к себе. Она остановилась, твердо взглянула ему в глаза и объявила:
– Не выйдет, даже и не думай! Он промолчал.
Слова, слова, зачем слова, когда каждая клеточка тела поет и тает от его ласк, от его поцелуев, от его дыхания... Завтра, все завтра, нет, лучше вообще потом. Страстное стремление тела, огонь души – зачем пустые слова?
Расшнурованное платье упало на пол, растеклось у ног серебряным озером. Они прижались друг к другу телами, жаждущими немедленного слияния. Тишина, нарушаемая лишь тихими вздохами, медленно кружила их, заставляя терять голову. Руки Тео блуждали по ее телу, горячие ладони то сжимались, то поглаживали. И Камилла не отставала, смело трогая то, что уже не могли скрыть штаны.
Подрагивающие огоньки свечей заставляли лицо Тео меняться. Казалось, что в его душе разыгралась целая буря. Наверное, и по ее лицу пробегали тревожные тени... Невысказанное, недоговоренное, что-то недозволенное... Камилла взглянула на свечи: скоро они догорят, страсть уляжется – и что останется?..
Анри, как и обещал, возвратился к утру, привезя с собою одного человека. Он не объяснил тому, почему его хочет видеть хозяйка, но предатель догадывался и сам. Бежать он, правда, не пытался, от аббата не убежишь. Поэтому Виллеру, предусмотрительно покинувший комнату Камиллы в середине ночи, был разбужен Жюре и сошел вниз. Через минуту появилась и госпожа де Ларди.
Шпион оказался подручным на кухне. Низенький, страшно худой и костистый, он трясся мелкой дрожью и сразу признался, стоило ему оказаться в одной комнате с мрачным Виллеру.
– Этот человек заплатил мне, приказал докладывать.
– Кто этот человек, что нанял тебя? – спросила Камилла.
– Я не знаю его имени. Он обещал мне награду, если я буду ему полезен, – пискнул шпион.
– Опиши его! – прорычал Теодор.
Трясясь, шпион принялся рассказывать о нанявшем его дворянине – и конечно же таинственный наниматель был как две капли воды похож на Роже.
– Я так и предполагал, – пожал плечами Анри.
– И ты решился предать свою хозяйку? Ту, что дала тебе кров и работу? – Виллеру был очень зол. – Как найти этого дворянина, ты знаешь?
– Нет! – затряс головой шпион. – Мы встречались с ним в деревне, всего раз, а после он уехал, наверное...
– Мерзавец! – Теодор впервые за долгое время так разозлился. После смерти Фабьена он держал себя в руках в силу необходимости, однако теперь его ничто не сдерживало.
– Пощадите, добрый господин! – глаза подлеца наполнились слезами.
– Молись, негодяй! – процедил Теодор и потянулся за кинжалом. – Из-за тебя погиб хороший человек!
– Нет, Тео! Не надо! – Камилла схватила Виллеру за руку. – Он будет полезнее живой.
– Неужели? – хищно оскалился Теодор. – Какую пользу может принести этот ублюдок?
– Возможно, он все-таки расскажет нам какие-либо подробности, которые укажут на Дени де Роже...
– Может. Но зло все равно причинено. Я лучше его убью, – мрачно проговорил Теодор.
– Нет! Нет! – взмолился шпион. – Не убивайте меня, я сделаю все, что вы захотите!
– Да? – Виллеру попробовал остроту лезвия пальцем.
– Теодор, – Камилла осторожно потянула шевалье за рукав. – Прошу вас, не делайте этого. Еще одно убийство – зачем?
– Пусть пока посидит под замком, – предложил аббат, – а мы подумаем, что с ним делать.
– И еще: мне очень не хочется заставлять слуг отмывать пол от крови. – Камилла сжала руку Виллеру, и он подчинился, вложил кинжал в ножны. Госпожа де Ларди вздохнула с облегчением.
Шевалье позвал охрану, и шпиона увели.
– Ну что ж, а я пойду умоюсь с дороги, – зевая, заметил аббат.
– А после присоединяйтесь к завтраку, Анри, – пригласила Камилла. – День будет долгим.
...Завтрак подали полчаса спустя.
Пока госпожа де Ларди и аббат беседовали, обсуждая балы, которые необходимо посетить, Теодор любовался ею, не в силах отвести глаз. Какая она все-таки настоящая! Живая, яркая, самобытная... Исключительная.
Любит ли он Камиллу? Марго он любил, но теперь понимает, что та любовь была замешана на желании защитить и уберечь. С Камиллой все иначе. В защите и помощи она не нуждается, о чем ему и заявила. Да и чувство, возникшее у Теодора как-то незаметно, мало похоже на все, что он испытывал ранее. В одно мгновение ему хочется убить Камиллу, в другое – носить на руках. Временами она нежна, как шелк, а иногда – колюча, как еж. Как бы то ни было, в любое время, в любом из своих проявлений она волнует его, трогает его душу и сердце, заставляет забыть о прошлом и будущем, оставляя лишь ослепительно сияющее медью настоящее.