Медь химеры
Шрифт:
– Круглоухий вовсе не злой!
– Келвин Найт не владеет ситуацией в Келвинии. Распоряжается совсем другой человек. Тот самый, кого Круглоухий однажды разбил в другом месте. Этот самый король и Зоанна, считавшаяся навеки сгинувшей. Зоанна, которая теперь обладает большей магией, чем та, которая когда-то была в распоряжении ее отца.
Сент-Хеленс чувствовал себя так, как будто его здорово взгрели. Большеносый генерал имел куда больше информации, чем было у него самого, и успешно использовал ее точно так же, как и численное превосходство
– Проклятье! – простонал он.
– Вижу, что вы не хотите повернуть назад, генерал Рейли. Вы приняли свое решение.
Сент-Хеленс хотел сказать что-то другое. Он хотел объяснить, почему он является всего лишь пешкой, слепым орудием. Пророчество может побудить к действию его зятя с небольшой помощью со стороны. Да, все это было похоже на шахматную игру. У Келвина была сила, но другие должны были делать ходы и приносить жертвы. Другие, такие, как Сент-Хеленс. Он был связан своим жребием и не мог его избежать.
– Я бы хотел, чтобы мог найтись какой-нибудь способ. – Он начал разворачиваться назад, зная, что находится на неправой стороне, ненавидя все это, но продолжая оставаться прочно привязанным.
Оперенная стрела просвистела мимо и попала в канцийского генерала. Она произвела какой-то неприятный шлепающий звук и развернула его на пол-оборота. Генерал закричал – это был крик старухи, а не мужчины – и ухватился за арбалетную стрелу, торчащую у него в груди.
У него в груди? Нет, генерал теперь превратился в старую женщину. Мельба! подсказывало Сент-Хеленсу его сознание, но он знал, что хотя черты ее лица были теми же самыми, она не могла быть Мельбой. Мельба была мертва.
Итак, генерал оказался колдуньей! Кто-то из людей Сент-Хеленса не послушался его приказа, и это непослушание могло означать победу. Могло.
Конница и пехота на равнине ринулись друг на друга. Защелкали тетивы луков. Щиты прикрывали от пущенных стрел и отбрасывали их прочь. Канцийская кавалерия атаковала германдцев.
Женщина пошатнулась, затем снова обличие внешность генерала де Голлика в забрызганном кровью мундире. Но его голос остался ее голосом, тихим голосом старой колдуньи.
– Так-то ты держишь свое слово, Рейли? И это называется перемирием честного человека?
– Я не имею с этим ничего общего! Клянусь!
Но как она могла в это поверить? Он был командующим; значит, он нес ответственность за все. Его люди совершили предательство.
Это было очень ловко сделано. Кто-то вовремя все заметил и понял. Против колдуньи любые вещи оправданны. Вывести ее из игры, и у них появится шанс победить!
Шанс выиграть кампанию, которую он предпочел бы скорее проиграть. О, какая путаница!
Рейли с обеих сторон ухватили чьи-то грубые руки.
Обернувшись назад, Сент-Хеленс услышал жалобное ржанье лошадей, крики раненых и умирающих мужчин и юношей. Умирающих здесь, из-за того, что именно он привел их сюда. Как быстро все перешло в резню! Он надеялся, что Филипп и молодой Ломакс выживут. Германдцы едва ли могли рассчитывать на его симпатии, но эти двое мальчишек были достаточно похожи на него, чтобы быть ему сыновьями.
Они прибыли в парную столицу и в объединенный дворец за удивительно небольшое время. Солдат помогал колдунье держаться в седле. Затем они въехали в сам дворец: он был наполовину голубой, наполовину белый, граница цветов проходила прямо по большим воротам и по подъездной аллее.
Они спешились, и генерал тут же окончательно превратился в колдунью и рухнул на землю. Она не шевелилась, лежа поперек поделенных ровно пополам белых и голубых камней. Может быть, она уже умерла. Сент-Хеленс вместе с канцийцами следил не шевельнется ли она.
Из дворца выбежали двое очень маленьких мальчиков. Один был одет во все голубое, другой – во все белое. На обоих были большие кружевные воротнички. Они подбежали к колдунье и опустились рядом с ней на землю, трогая ее, обнимая и плача.
«Бедные ребятишки! – подумал Сент-Хеленс. – Она была всем, что у них было».
Неожиданно мальчик в голубом поднялся на ноги и куда-то указал, его лицо было красным и перекошенным от гнева. Маленькая золотая корона на его голове свидетельствовала о королевском ранге.
– Убейте его! – пронзительно закричал ребенок. – Мы хотим, чтобы вы убили этого человека!
Его детский пальчик указывал на Сент-Хеленса.
Шарлен подняла глаза от своих карт.
– Она беременна, – сказала она. Хэл замер.
– Кто?
– Истер Коричневика. Я думаю, что тебе лучше жениться на ней, Хэл.
– Но…
– Карты сказали все. Я знаю, что я для тебя не была тем, чем должна была быть, Хэл. Вполне естественно, что тебе захотелось найти кого-то еще. Нам лучше развестись, чтобы ты смог жениться на Истер до того, как ее положение станет заметно.
– Но ты… а ферма здесь…
Шарлен кивнула.
– Верно. Ферма сама не будет управляться. Но некоторое время я с ней справлюсь. Может быть, мы сможем что-нибудь придумать. Но сначала о самом главном. Мы разведемся, и ты женишься на ней. Она молода, и ей действительно нужна твоя поддержка.
– Ты очень великодушная женщина, Шарлен, – сказал он, пораженный.
– Ты хороший человек, Хэл, а я не обращалась с тобой так, как ты заслуживаешь. Я надеюсь, что развод как-то скомпенсирует все.