Медь химеры
Шрифт:
Хэл вскоре ушел. Шарлен понимала, что сделала то, что надо. И все равно, все навалилось, как внезапный шок. Она подошла к случившемуся по-деловому, но теперь, когда она осталась одна, боль нахлынула на нее. Она опустила голову на руки и зарыдала.
Ломакс вытащил окровавленный меч из груди канцийского солдата. У него теперь не осталось времени задавать вопросы или чувствовать потрясение от того, что произошло. Весь окровавленный, в гуще сражения, кипевшего со всех сторон, он мог только непрерывно бороться за спасение своей собственной жизни.
Он нырнул за дерево, едва избежав
Раздался крик боли. Юношеский голос? Не Филиппа ли? Он надеялся, что нет, но возможности посмотреть не было. Он одолел в схватке еще одного солдата, и как раз в тот момент, когда тот должен был почувствовать острие его меча в своих внутренностях, красивый молодой канциец рухнул на землю, словно тряпичная кукла. Это сделал не Ломакс; другой клинок вонзился в тело и убил канцийца.
– Ломакс!
– Филипп!
На лице бывшего мальчика-короля, на его одежде и на мече, которым он только что сразил нападавшего на Ломакса, была кровь. Мальчик казался счастливым и довольным, словно переживал свой звездный час.
– Ломакс, нам необходимо отступить! Их много больше, чем нас!
Да, очевидно, так оно и было. Что же все-таки случилось? Он не видел того, кто выстрелил из арбалета. Сент-Хеленс предупреждал их, он доверял им. Ломакс был ответственен за это, хотелось ему того или нет.
– Нам нужно убираться отсюда! Отдай приказ, Ломакс! Сейчас же!
Ломакс, у которого не было сигнального рожка, закричал: "Отступление!" Он продрался сквозь кустарник, надеясь, что остальные поймут намек и последуют за ним. Вокруг он увидел отступающих германдцев, которые постепенно, шаг за шагом, отходили на свою родную территорию.
Спустя долгое-долгое время – вероятно, прошло всего несколько минут; чувство времени исказилось под давлением ситуации – он решил, что канцийцы не преследуют их. Вокруг была предполагаемая безопасность деревьев и кустов Германдии. Через кусты Ломаксу была видна дорога, по которой они прошли. Они побеждены и отброшены назад, но погибли не все.
Сент-Хеленс доверял ему и оставил его за командующего. Ему необходимо выяснить, кто же выстрелил из арбалета в канцийского генерала. Если этот человек еще жив, он казнит его. После этого, понравится им это или нет, он прикажет германдцам возвращаться в Канцию другим, окольным путем.
Сент-Хеленс, свирепо подумал Ломакс, ты будешь отомщен!
Генерал Мор Крамб уплетал пригоршню ярко-желтых, чрезвычайно кислых яблочных ягод, когда колландцы обрушились на их лагерь. Призраки, подумал он. Не собирается ли колдунья кое-чему научиться?
Наемник из Троода застонал и упал навзничь, в его горле торчала стрела с острым наконечником. На земле и на наконечнике стрелы виднелись пятна крови.
Проклятье! В этот раз они настоящие.
Вскочив в седло и обнажив меч, Мор выкрикивал приказы. Уже через мгновение они отчаянно сражались, спасая свои жизни. Прямо на него верхом на большой гнедой
Затем копье, копейщик и его конь исчезли, оставив генерала живым и потрясенным.
Проклятье! Снова фантомы! Перемешанные на этот раз с настоящими солдатами! Благодарение богам за спасение!
– Берегись, генерал!
Он отвел голову в сторону и отразил низко нацеленный удар мечом, который почти отделил бы его руку от тела. Этот нападавший был настоящим. Проклятье!
– Сражайтесь до победы, солдаты! Сражайтесь! – он надеялся, что его слова принесут хоть какую-то пользу.
Мечи и щиты постоянно звенели, ударяясь друг о друга. Тетивы звенели. Люди и кони вскрикивали, стонали и умирали. В темно-красных лужах пузырилась кровь из разорванных глоток и пронзенных грудных клеток.
А утомительный день все тянулся и тянулся. Тем кто думал, что война – великолепное зрелище, следовало бы сейчас оказаться здесь!
Генерал Лестер Крамб расположил свою армию для отражения большой атаки наступающей кавалерии. Он не знал, почему он был так уверен в этом, но чувствовал, что на этот раз канцийцы будут настоящими. Настоящими, со смертью, которую они несли и всеми своими силами и способами желали это осуществить.
Стрела чуть было не угодила в него и со стуком ударилась в скалу. Эта стрела уж точно была настоящей. Их встретили на равнине за грядой холмов. Невежественные армии, как сказал бы Джон Найт. Невежественные армии, столкнувшиеся в жаркой схватке на исходе дня.
Лес обнажил меч и сражался с канцийским солдатом. Враг оказался очень искусным бойцом, и Лес делал все, что мог, чтобы не проиграть ему. Второй канциец быстро подоспел на помощь первому и ранил Леса ранение в руку повыше левого локтя. Лестер вздрогнул от боли, почувствовал дурноту и ослаб – все за одно мгновение. Он открыл рот, чтобы закричать, и в этот момент первый канциец сделал резкий выпад.
Ему едва удалось чертыхнуться, когда лезвие меча пробило крепкую броню и глубоко проникло в его грудь. Он упал, но странно, что его мысли были об отце и о том, что он, должно быть, переживает сейчас в соседнем королевстве.
– Командир, командир! – прокричал чей-то голос ему прямо в ухо. Но к этому времени, Лестер слышал уже все так, как будто был далеко-далеко отсюда. Стук копыт, удары, крики, звон мечей – все изменилось для него, словно это был всего лишь гомон толпы или лепет лесного ручейка.
Звуки становились слабее, стали тихими, потом все тише и тише.
Джон едва ли могла долго думать о войне. Она была слишком озабочена состоянием Хелн и тем, что с ней творилось. Что же происходило? Джон очень хотела бы это узнать. Каждое утро жена Келвина ощущала дурноту и тошноту, и это была вовсе не обычная тошнота, которая бывает по утрам у беременных. Ее рвало так сильно, что иногда в ее рвоте появлялись капельки крови, а Джон это вовсе не казалось нормальным.