Мастер Трав VII
Шрифт:
Она наконец подняла голову и посмотрела на меня прямо.
— Это плохой знак, Элиас, очень плохой. Если паучки вдруг боятся кого-то, значит в нем что-то очень неправильное.
— Я знаю, — тихо ответил я. — Я с ним… разговаривал.
— Слушай, Элиас, — Шурша отложила веретено в сторону, на колени, и сложила руки. — Я тебе одну вещь скажу, а ты послушай. Ты с Хельмом поосторожнее, слышишь?
— Слышу.
— Одно дело Морна — она ведет себя как хочет, у нее есть сила — продолжила она. — Да и она всегда была отбитая, еще до того, как
— О чем ты? — спросил я.
— Я же говорю, что слышу многое, не только что у вас происходило, а что и в других местах…у Хельма…и кое-где еще…
Я застыл. Это она так пытается сказать, что подслушивала Хельма?
— Ты интересно пахнешь, — наконец сказала она. — Свежей зеленью. Я такой запах в нашем лесу давно не нюхала. Да и в болотах с этим плохо…с жизнью, а зелень — это жизнь, зелень — это хорошо.
Я не совсем понимал, что она хочет этим сказать — что чувствует мой Дар? Про запах я уже не раз слышал, но тут было что-то другое.
— Это плохо? — уточнил я.
— Это привлекает внимание, — ответила она, — И такую зелень хотят сорвать, понимаешь?
— Хельм? — прищурил я глаза.
— Хельм…и не только. Ты пока хрупкий, Элиас, и тебя легко сломать. Случайно. Я не говорю, что ты слабый. Я говорю, что ты ещё не наработал ту шкуру, которая нужна, чтобы тут выживать. У Морны она есть, у Рыхлого есть, у Гнуса есть, а у тебя… пока нет.
— Я понял, — кивнул я, понимая, что она в чем-то, конечно, права. И говорила как думала.
— Будь осторожнее, — закончила она тихо. — Ты мне нравишься, Элиас, и мне не хочется однажды увидеть, как мои паучки ползают по твоему трупу, ладно?
— Ладно, — хрипло сказал я. — Спасибо, Шурша.
— Пожалуйста, — улыбнулась она. — Иди, у тебя дел много, я вижу.
Я поправил корзину на плече и пошёл дальше.
Да уж, разговор не самый приятный, когда тебе намекают на то, что ты слаб и любой тебя может убить. Однако, пока что это правда. А Хельм…что ж, это я и так знал, но если предупреждение дала Шурша, то дело серьезнее, чем я предполагал. Возможно всё дело именно в интересе Целителя. И если всё так…то мне лучше не появляться часто в деревне. Закончить с делами и передавать всё Рыхлому где-то за пределами. Думаю, так и поступим. Потому что я действительно еще не могу постоять за себя.
С этими мыслями я прошел «гниющий коридор», благо, дорогу я уже запомнил хорошо в этом лабиринте. Я даже как-то привык уже к нему, и не так морщился от этого противного запаха и постоянного шелеста насекомых вокруг.
Едва я вышел из коридора, как на островке увидел Гнуса. Худой, седой, с шрамами на месте глаз. Страж этого места и еще один нормальный гнилодарец, которому я не то чтобы прямо доверял, но он помог Грэму с лечением, и очень сильно. Хоть и сказал, что помогать больше не будет. Вокруг него
А рядом с ним, опустив босые ноги в мутно-зеленоватую воду затона, сидел Грэм.
Дед поднял голову, едва я показался из коридора, и на его лице само собой растянулась улыбка. Давно я его таким улыбающимся не видел. Видимо, переживал за меня.
— Элиас! — в голосе прозвучало облегчение, которое он тут же постарался скрыть. — Ну наконец-то.
— Я же говорил, — спокойно произнёс Гнус, не поворачивая головы. — С ним всё в порядке. Я наблюдал. Нечего переживать. Ситуация…была под контролем. Никто никого не убил. Просто чуть-чуть повздорили, не более.
Конечно же Гнус всё видел и, тем не менее, не вмешивался. Скорее всего, пределы того, что он может и чего не может делать заранее оговорены.
— Ну, мало ли, — буркнул Грэм. — Наблюдал он.
Я подошёл ближе и встал рядом.
— Пошли, дед, — сказал я. — Домой.
Грэм поднял на меня брови.
— А лечение? — уточнил он, имея в виду сеанс с Лирой.
— Мы вернёмся, — ровно ответил я. — Сегодня ещё. Тогда, думаю, и Лира поможет. Сейчас нам нужно заняться другим. Дел много.
Дед посмотрел на меня пристальнее, а потом медленно кивнул, не расспрашивая ни о чем.
— А видок у тебя серьезный, — заметил Грэм поднимаясь, вытирая насухо ноги и натягивая обувь.
— Потому что ситуация такая, — ответил я.
Гнус всё это время сидел, не шевелясь, повернув свое «лицо» куда-то в сторону болот.
— Пока, Гнус, — сказал я, поправив корзину.
— Идите, — ответил тот, не открывая глаз.
— Мы еще сегодня вернемся, — добавил я.
Гнус не ответил. Только мошкара вокруг него едва заметно сместилась, будто его внимание чуть сдвинулось вместе с нами.
Мы вместе с Грэмом двинулись домой.
Болота мы прошли молча.
Только когда сапоги наконец перестали чавкать в гнилой жиже и под ногами возник нормальный, твердый, слегка хрустящий лесной грунт, Грэм посмотрел на меня искоса.
— Ну что там? — спросил он негромко.
— Многое и разное, — ответил я.
— Ну…давай по порядку.
И я начал рассказывать.
Сначала про Клыка — про то как Рыхлый подал мне знак, как мы говорили в землянке, как сын Рыхлого, Лорик, спал в углу, прижавшись к шкуре. Про то, как пиявки тяжело брали черную живу, и как одна из них погибла, потому что Рыхлый на секунду потерял контроль.
— Целитель, как я понял, работает с черной живой издалека — через ту, что внутри Клыка.
— Скверно, — Грэм нахмурился. — Очень скверно. Я о таких способностях, честно говоря, даже не слышал, и если бы ты не рассказывал, я бы может и не поверил.
Я рассказал, как мы всю ночь работали с пиявками, как я делился живой с Рыхлым, про слова Клыка про черные корни, про чужие взгляды и остальное.
— Черные корни? — переспросил Грэм, останавливаясь, когда я дошел в рассказе до них.