Марипоса
Шрифт:
Она сидит и тихо плачет.
— Ты ведь не выбирала дедушку вместо него? — у меня сжимается горло. Глаза жжет, слезы подступают, застилая зрение.
Бабушка качает головой, не в силах посмотреть на меня, и переводит взгляд на дверь за моей спиной.
— Нет, mija. Я не выбирала твоего дедушку. Я выбрала Грэма.
Её слова заставляют меня замереть, и я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Глядя на потертую коричневую шкатулку со
— Пообещай мне, Вайолет. Прежде чем выйти замуж, убедись, что это действительно тот самый. Иначе закончишь как я: замужем за мужчиной, который думает, что владеет твоим сердцем, хотя на самом деле в твоей груди пусто.
Я ошеломлена. Всю свою супружескую жизнь она любила мертвого мужчину.
За моей спиной открывается дверь. Я уверена, что это мама, поэтому даже не оборачиваюсь.
Она смотрит на мишку, расстегивает молнию — тайник, о существовании которого я не знала. Достает пожелтевший, смятый от времени лист бумаги и переворачивает его.
Это газетная вырезка.
Бабушка всё еще не смотрит на меня. Молча отдает старую газету, и я приоткрываю рот, когда впервые вижу Грэма.
Грэм Хантингс. Спецподразделение «Зеленые береты». Погиб при исполнении. 28 лет.
Он в военной форме, на фоне американского флага — как на любом выпускном армейском снимке. Фото черно-белое, но даже так видно, что у него светлые глаза.
— Знаешь, ты так похожа на мою внучку, Вайолет. Она сейчас проходит базовую подготовку!
Мой подбородок подрагивает, когда бабушка наклоняет голову.
Она уже не в ясном уме.
— Она смешная, сильная, любит печь. Думаю, вы бы подружились, — её голос дрожит.
Она не узнает меня.
Кем она меня считает?
Моё лицо теряет всякое выражение, плечи и спина опускаются, пока я сдерживаю ледяной ком внутри. Мне хочется просто рухнуть в её объятия.
Это слишком.
— Грэм? Это ты? — бабушка роняет плюшевого мишку, и тот падает на пол. Она теряет связь с реальностью, и боль внутри меня становится острее.
Сначала я думаю, что она обращается ко мне, но потом понимаю, что бабушка зовет кого-то за моей спиной.
Я резко оборачиваюсь, ожидая увидеть маму, но слова застревают у меня на языке.
Это Кейд.
Он стоит там: темные волосы зачесаны назад, одна прядь выбилась и упала на лоб. Его красивые, волчьи глаза сияют ярче, чем когда-либо. Он выглядит так же и в то же время совсем иначе.
Этого не может быть.
Я сплю?
Он здесь.
Смотрит на меня.
Кейд здесь, передо мной, дышит.
Он жив?
Или я вижу призрака?
— Прости, дорогая. Это Кейд. Кейд О'Коннелл. Он друг Вайолет, — говорит дедушка, появляясь
У меня темнеет в глазах. Всё начинает кружиться. В какой-то момент сила притяжения будто исчезает, а время замирает. Кажется, еще секунда — и я взлечу и исчезну в воздухе. Во рту и в горле пересыхает, слова застревают, тело не слушается. Сердце бьется рвано, сбиваясь с ритма. Кожа покрывается потом, комната сжимается до тесной коробки. Мне не хватает воздуха.
— Мне нужно ответить. Я сейчас вернусь! — дедушка выходит, тихо прикрывая за собой дверь.
Я размыкаю губы, пытаясь что-то сказать, но вырывается лишь бессвязный звук. Я не могу задать ни одного вопроса, хотя в голове их орет сотня.
— Я… К-Кейд…
Бабушка перебивает меня. Она хватается за трость и почти вскакивает с кровати. Откладывает мишку и с трудом поднимается. Я бросаюсь к ней, чтобы уложить обратно.
— Нет, mija. Это Грэм! Он вернулся! Посмотри, он прямо за тобой. Он пришел потанцевать со мной. — Её голос дрожит.
Она думает, что Кейд — это Грэм.
— Нет, бабушка, это не он, — слабо бормочу я. Ноги подкашиваются, тело с трудом держит меня вертикально.
Кейд ловит мой взгляд, и в уголке его губ мелькает слабая улыбка.
Я делаю шаг назад, с безумным желанием схватить лампу и швырнуть её в него.
— Я дома, детка. Прости, что так долго, — говорит он, подходя ближе и возвышаясь над нами обоими. Его одеколон проникает в мои чувства, и моё сердце снова глупо подпрыгивает, как и каждый раз, когда он смотрит на меня.
Что, черт возьми, происходит?!
Я мертва?
Мне снится сон. Это просто жестокий сон. Кошмар!
Бабушка медленно поворачивается ко мне, слабо опираясь на моё плечо.
— Ох… так это не Грэм? Ты уверена? — она слабо хмурится.
Я смотрю в её потускневшее, истерзанное горем лицо. Она будто просит меня подтвердить это снова, а я не хочу еще раз напоминать ей, что Грэм мертв.
Я знаю, она не выдержит, её старому сердцу не нужен этот удар.
— Бабушка, пожалуйста, вернись в постель.
Её губы опускаются и дрожат. Боль читается в каждом движении. Она делает неровный вдох, словно пытается отделить реальность от тумана, в котором застряла.
Кейд поворачивается ко мне.
— Я помогу.
Мои брови сдвигаются.
— Если не возражаешь.
Кейд достает телефон. Мы с бабушкой несколько секунд смотрим, как он быстро набирает что-то на экране. Почти сразу из динамика громко звучит «We Belong Together» Ричи Валенса. Он кладет телефон на прикроватный столик и выходит вперед.