Малькольм
Шрифт:
— В таком случае, вы просто коротышка? — поинтересовался Малькольм.
— Можно сказать и так, — согласился Кермит.
— Но я видел вас в цирке, то есть, таких коротышек, как вы.
— Не как я! — Кермит замотал головой и вытер рот ковбойским платком. — Вы никогда не видели там такого, как я, — повторил он и неожиданно высунул язык и широко распахнул глаза, как киноартист.
— Ух и жуткий у вас вид, когда вы так делаете, — заметил Малькольм.
— Я иногда бываю жутким, — Кермит рассмеялся несколько немелодично.
— Все-таки,
— Что ж, я мог бы сказать то же о вас, Малькольм, хотя и не стану, — ответил Кермит. — Вы не большого ума, как я посмотрю, но в вас есть обаяние и задатки для… безобидного товарищества.
— Вы ведь не занимаетесь ничем ужасным, вроде бальзамирования трупов, а? — решил узнать Малькольм.
— О, опять Эстель Бланк, — поддразнил Кермит. — Нет, как я сказал вам, я пишу маслом, хотя никто моих картин не покупает.
— Вы мой первый знакомый художник, — рассказал ему Малькольм. — Правда, до вчерашнего дня у меня не было и знакомых гробовщиков.
Вдруг они услышали громкие выкрики из задней комнаты, и вскоре оттуда выскочила Лорин. Ее волосы были спутаны, платье порвано, и она держалась за окровавленную руку.
— Питер укусил и исцарапал меня, — закричала она. Казалось, она была на грани истерики.
— Принесите тот кувшин, — велел Кермит Малькольму.
Малькольм доставил кувшин Кермиту, и тот быстро выплеснул содержимое на Лорин.
Вода, или другая жидкость, бывшая в кувшине, имела цвет сажи. Когда вода полностью оросила голову Лорин, Малькольм подумал, что эта женщина заметно напоминает Кору Нальди, хотя, конечно, эти две дамы были совершенно непохожи, и Лорин не носила парика и, скорее всего, не могла бы спеть ни единой ноты.
Лорин все еще кричала после того, как на нее плеснули водой, но уж не в полный голос.
— Теперь подойди сюда и сядь на табуретку рядом. Я буду с тобой говорить, — сказал Кермит жене.
Лорин послушалась его и, сев на табуретку, стала жаловаться:
— Почему нам не избавиться от этих зверей! Они постоянно кусают меня и вымещают на мне злобу.
— Ты должна научиться жить с ними и любить их, зайчик, — Кермит употребил ту же ласковую кличку, с которой она обращалась к нему. Он нежно поцеловал Лорин в волосы.
— Жить и любить, зайчик, — сказал Кермит жене.
Они почти забыли Малькольма, который стоял и ждал, пока на него обратят внимание и, наконец, через несколько минут медленно двинулся к входной двери.
— Спокойной ночи, — крикнул Малькольм, переждав еще несколько минут, пока супружеская пара ворковала и обнималась.
— О Малькольм, — ответил Кермит, — вы ведь не уходите!
— Я вижу такси снаружи, — прокричал мальчик, — мне хочется скорее вернуться в номер.
Кермит начал спорить.
— Но я вернусь, — обещал Малькольм. — То есть, если вы позволите.
— Еще ведь рано, — заметил
— Да, приходите снова, милый Малькольм, — крикнула ему Лорин. — И простите, что мы не поднимаемся. Вы поймете, когда будете женаты.
— Позвоните нам, милый Малькольм, — выкрикнул Кермит из-под тяжелого объятия жены.
— Спасибо за вечер. Спасибо вам за все, — прокричал Малькольм, уходя. — Спокойной ночи вам обоим.
Второй визит
Теперь, выйдя, так сказать, в большой мир, Малькольм почувствовал, что он должен записать хотя бы немногое из того, что с ним происходит. Он был убежден, что все это вещи очень важные и что многое еще предстоит ему в будущем. Мальчик никогда не посещал школу подолгу — он то путешествовал с отцом, то ждал его возвращения, — поэтому его языку не доставало уверенности, и он по большей части предавал бумаге то, что говорили его новые друзья, особенно, мистер Кокс.
Тем не менее, после встречи с Кермитом Рафаэльсоном, Малькольм записал свое собственное утверждение, которое позднее обнаружили в его бумагах: «Ничего нет страннее супружеской любви».
Тем временем мальчику пришел маленький конверт от профессора Кокса с адресом № 3, однако Малькольм не открыл его сразу, а спрятал в нагрудный карман, чтобы изучить позднее.
На следующий день, на скамье, мистер Кокс расспрашивал Малькольма о визите к Рафаэльсонам.
Обрадованный успехом Малькольма у хозяев, мистер Кокс вдохнул с облегчением:
— Если бы вы не сошлись с Рафаэльсонами… скажу я вам, милый мальчик, — он потряс пальцем перед лицом Малькольма, — мне пришлось бы от вас отступиться.
— Совсем? — выкрикнул Малькольм.
— Совсем, — сказал мистер Кокс. — Я говорил об этом с женой только вчера вечером. Я сказал: «Если он опять даст маху…»
— Вы хотите сказать, что есть и миссис Кокс! — Малькольм стоял как громом пораженный: ему никогда не приходило в голову, что астролог может быть женат.
— Конечно, — ответил мистер Кокс. — Все женаты, Малькольм. Все, с кем стоит считаться. И вы тоже должны будете над этим задуматься.
— Но что бы я делал… если б вы отступились от меня? — Малькольм задал вопрос самому себе. — Что бы я делал без адресов!
Мистер Кокс улыбнулся.
— Вы должны помнить, сэр, — резонерствовал астролог, — что уже дважды покидали эту скамью… И мне кажется, что если вас, как говорит старая поговорка, бросить в воду, в конце концов вы поплыли бы.
— Благодарю вас, — произнес Малькольм.
Затем, возвращаясь к тому, что его так занимало, Малькольм продолжил: