Малькольм
Шрифт:
«Вилла Мо и другие истории» — последняя из книг Парди. Некоторые рассказы — это волшебные сказки;
например, «Синий котенок» — о говорящей кошке, ставшей другом и музой великому певцу. Самая прекрасная и странная из его историй называется «Потянуться к розе». Хотя Парди никогда надолго не оставляет вниманием своих персонажей из «Малькольма» — золотых эфебов, потерянных или теряющихся на просторах чужого города, или сомнамбул, бродящих по осененным луной полям, — но с приходом старости он чаще пишет о стариках и их неугомонных проделках.
Я впервые прочел «Юстаса Чизхолма и его сочинения» году в 68-м, вскоре
Книга начинается в драйзеровском Чикаго: «Здесь, в индустриальной воронке американского экономического прогара безработные, сбиваясь в неописуемые армии, с щедрой примесью белых юношей из мелких городков и ферм и пришедших с Юга негров, стояли в очереди за пособием. Юстас Чизхолм был застигнут двумя трагедиями: трагедией экономического краха его страны, и неудавшейся попыткой совместить брак с призванием поэта. Он задумывался: из-за его ли неспособности произвести на свет книгу или из-за общего течения жизни жена, которая кормила его два года, Карла, сбежала с помощником пекаря примерно за полгода до начала этой истории». Он сидит в одиночестве и «продолжает, как обычно, писать свою длинную поэму о «первом племени» Америки», об эклектичной смеси индейцев, черных и западных резервистов. Ему 29, и он пишет поэму куском угля на страницах «Чикаго Трибюн».
Его беглая жена, Карла, внезапно возвращается. Юстас разочарован. Он говорит, что принимает ее только как «кормильца». Заклейменная прелюбодеянием, она соглашается на такую роль. Жена-кормилец и поэт «первого племени» праздно сплетничают, пока она заново устраивается в квартире и в жизни своего мужа.
Теперь Парди, как вежливый хозяин, рассказывает нам кое-что о Юстасе: «После того, как дело его отца прогорело в Гранд-Рапидс, штат Мичиган, и отец прострелил себе голову в конторе консервного цеха, где вел дела последние 30 лет, Юстас Чизхолм уехал в Чикаго — через два дня после похорон. Осенью он начал ходить в университет и чуть было его не окончил. Выйдя в мир в конце эпохи Гувера и в начале эпохи Рузвельта, он не мог найти работы, за исключением недолговечных временных занятий. Он работал поваром в буфете пульмановского спального вагона, регистратором в доме для слабоумных детей, чтецом для слепого миллионера, соглашаясь на любую роль, которую ему предлагали». С одной стороны — это славная пародия на реалистический стиль тех дней, с другой — нам рассказывают, чем можно закончить во времена Депрессии. (Неужели счастливые деньки вернулись к нам?). Покуда Карла готовит обед, Юстас уходит в гостиную, где берет уроки греческого у подростка Амоса Рэтклиффа. Золотой юноша оставил университет, несмотря на свою гениальность. Кроме того, он красив как классическая статуя, что — наряду со знанием греческого — имеет необыкновенную важность для Юстаса. Юстас спрашивает, доживет ли он до того, чтоб «читать Пиндара».
«Вы должны по меньшей мере дойти до «Греческой антологии», — осмелился предположить Амос Рэтклифф, ободряя ученика
Разнообразные персонажи взаимодействуют. Амоса продают миллионеру. Юстас так и не научился читать Пиндара; он также бросает сочинительство. Повествование сосредотачивается на Даниеле Хоузе, богоподобном молодом человеке со смуглой кожей (возможно, отчасти индейской крови), который служил в армии. Когда Амос неохотно перебирается к Юстасу со своим новым гардеробом от покровителя-миллионера, Даниель снова уходит в армию.
«Жизнь Даниеля Хоуза полностью остановилась, почти окончилась, когда он был отлучен — при невнятных обстоятельствах — от регулярной армии Соединенных Штатов. С тех пор все стало для него сомнамбулическим блужданием, в той или иной форме. Он словно целыми днями разыгрывал для себя армейские ритуалы и распорядок… от завтрака до отбоя».
Итак, Даниель вновь поступает на военную службу и направляется в лагерь Билокси, штат Миссисипи. В первую же ночь по прибытии в лагерь он во сне приходит в палатку капитана Стэджера. «Офицер еще не спал в 2:30 утра и, время от времени отгоняя муху, летающую вокруг единственного источника света, фонарика капитана, был занят тем, что втирал слюну в стригущий лишай на руке. Он смотрел с неверием, и в то же время с выражением понимания и утоленной надежды на солдата, стоящего перед ним в совершенной наготе и с невидящим взглядом.
Поднявшись, капитан обвел фонариком лицо и тело солдата, он изучал и ждал. Затем, осознав, чем он теперь обладает, он быстро рассмотрел номер на солдатском жетоне лунатика и гулким командным голосом с сугубым военным этикетом отпустил визитера, точно тот прибыл сюда именно по приказу капитана и может быть вызван еще. Даниель послушно отдал честь и, все еще незрячий, повернулся и твердо зашагал к своей койке». Теперь его делом занялась судьба.
Изобретательности капитана-мучителя хватило бы, чтобы выслужиться до повышения в том американском Абу-Граибе. Парди безжалостно описывает медленное умерщвление плоти красивого солдата, вызывая к жизни самые разные картины в сознании читателя, от Билли Бадда до ужасных историй позапрошлого века об индейцах и пуританах, рвущих друг друга на куски. В сиянии боли и гнева персонажи перестают существовать, один за другим. Когда Амос, Даниель и капитан обращаются в призраков, Парди цитирует Вергилия:
Знаю теперь, что такое Амур. На суровых утесах, Верно Родопа, иль Тмар, или край гарамантов далекий Мальчика произвели не нашего рода и крови.Наконец, Юстас случайно поджигает свою поэму и самого себя. Карла гасит огонь, которым занялся его халат. Тогда-то Юстас освобождается от бреда: «Ты видишь, меня не волнует, что поэма сгорела. Я не писатель, вот и все новости, никогда не был и не буду». «Мне не важно, достиг ли ты чего-то, — говорит ему Карла. — Мне всегда был важен только ты один».
«Тогда медленно, как все лунатики этого мира, он провел ее сквозь длинную комнату к постели, взял ее, принял ее первую холодность, как она принимала его столько лет, а потом согрел ее той любовью, что пожирает».
Им снится, что они бодрствуют.
(2005)