Маленькие тайны
Шрифт:
За спиной еще метров двадцать слышались не отстающие шаги.
– Я не могу, - наконец, подал он голос.
Резко развернулась на каблуках и выгнула бровь, готовая снова рассмеяться.
– Сорри? Я ослышалась или крутой мачо и гроза всея ГУГа Максик - чего-то боится?
– Я не...
– начал набирать обороты Орлов, но я отмахнулась и парень как-то сдулся.
– Да не ори ты. Все, ничего не спрашивала - только дай мне спокойно насладиться тишиной.
Опять шаги за спиной, уже ближе.
– Вы ведь с ним в... нормальных отношениях?
– вопрос с такой
– С какой стороны посмотреть.
– Ты...
– Я. Так, что тебе еще от меня надо? Рожай уже.
– А уже начала нравится эта безнаказанность. Ну когда я еще вот таким тоном поговорю с Орловым без последующей махания кулаками?
Макс скривился.
– Ты ведь разговариваешь с Ильичом? Можешь...
– он кашлянул и пришел в себя. То есть, вернул прежний нахальный тон.
– Спроси его, как он ко мне относится.
– С чего бы это?
– Просто спроси!
– загородил он дорогу. А лицо-то, лицо...
– Иначе убью, поняла? И если разболтаешь о нашем разговоре - тоже убью.
И Орлов побежал в противоположную сторону. Так и подмывает сказать - сбежал. И оставил после себя множество вопросов.
Была бы в другом состоянии - поразмышляла бы. А так - просто ограничилась удивлением и пошла дальше.
***
– Итак, лентяи, радуйтесь! Я заняла для вас половины во-он тех лавочек. Очень хорошие места - не далеко, но и не близко. Самое оно! Меня точно будет хорошо видно.
Фон Дюваль, уже приодевшаяся для выступления, прямо светилась. Или просто с блестками на волосах и платье переборщила.
– Танькобел, не спи!
– острый локоток впился меж ребер. Тихо охнула и послушно пошла за остальными к тем самым боковым лавочкам. Марийка, как надзорщик, шагала позади, будто боялась что я возьму и сбегу - такое ощущение появилось. С чего вдруг? Усадила меня ближе к середке, долго до этого проверяя как с этого места видно сцену, сказала чтобы сидела именно здесь и никак иначе, попросила остальных приглядеть за мной, и унеслась цветастым и шелестящим вихрем.
Я тут только одна не догоняю, что происходит? Оглянулась на остальных, они - на меня вопросительно уставились, будто я им все возьму и проясню. Как же. Самой бы понять...
Мир феста давно раскололся на две неравные половинки: зрителей, прибывающих и ожидающих, и нервных выступающих, рассредоточившихся по разным углам - не видно, но зато слышно отголоском. Репетируют. Где-то среди них и Марийка...
Час до открытия третьего дня пролетел незаметно. Все же давно я вот так не сидела с друзьями, за что, конечно, получила несколько втыков. Скопилось множество тем для разговоров - даже когда вспыхнули софиты над сценой и объявились ведущие, а затем и первый исполнитель, мы не прервались. Слушать было откровенно скучно - ведь ткни в любого из нас пальцем и попадешь на, хм, нелюбителя такого музыкального жанра. Но все равно мы приходили сюда. Одна причина - фон Дюваль. Не придешь, она же потом плешь проест... вместе с мозгами.
Но, кажется, исполнителе на третьем-четвертом
Может, он знал? Обо всем. И о том, что я не буду обращать внимания на сцену, когда там играет нелюбимая музыка, но такое обязательно заставит смотреть. Да даже не может. Он точно знал.
Последние три тихих баса эхом разнеслись по стадиону, зрители начали хлопать, свистеть, выкрикивать - в общем, выказывать одобрение. И как раз под это сопровождение на сцену влезла еще одна личность, бродящая взглядом по рядам. Это получилось на чистом автомате - ноги подогнулись и я нырнула вниз, прикрывшись широкими плечами впередисидящего. Взгляд Васильева остановился на пустом месте, где я только-только сидела, а я заподозрила сговор. Вот не зря эта... дамочка так долго усаживала меня!
Только я не до конца поняла: а зачем вообще спряталась?
"Потому что дура", - шепнуло подсознание.
Мне его было видно, а ему меня - нет. Наш ряд пятый, сцена довольно близко, и не составило труда заметить, как изменилось лицо Ильи. Но растерянность быстро сменилась упрямством.
Публика затихала, явно заинтересованная происходящим. Ведь прошлые исполнители не спешили уходить, выстроились позади Васильева. А тот ни пел, ни плясал, а просто стоял истуканом возле микрофона. И вот, когда стало более-менее тихо, он чуть прикрыл глаза, словно бы... словно бы собираясь с духом - сказала бы, но нерешительность и Васильев понятия полярные. И заговорил.
– Таня, сначала я хотел спеть - но не нашел той песни, которая сможет правильно объяснить. Поэтому я просто скажу. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была рядом.
Все. Молчание, воцарившее еще тогда, когда он заговорил. Васильев последний раз окинул скамейки взглядом, развернулся и пошел к другому краю сцены. А за спиной его набирали силы эмоциональные и подбадривающие выкрики и прочее, прочее... а еще, очень многие интересовались друг у друга, кто же такая, эта Таня.
Похож, только у троих и... еще семерых, но это догадки... не было сомнений, кто она именно.
Сердце судорожно бухало в груди, отдавая в нескольких местах сразу, дыхание перекрыло напрочь, и еще нескоро я пришла в себя. Относительно. Но в душе хаос так и не думал успокаиваться. Столько мыслей вертелось, крутилось, столько эмоций... больше радостно-счастливых, чем негативных.
Влюбленная дурочка все никак не могла поверить в произошедшее.
– Таня-Таня...
– в голосе, прозвучавшем над головой, слышался укор. Просто укор, не злость. Подняла голову. Так и есть, фон Дюваль. Она стояла рядом, уперев руки в бока, смотрела испытующе. Но в какой-то момент ее взгляд смягчится и появилась теплая, такая понимающая улыбка. Подруга мотнула головой.
– Иди уже. В северном углу он.