Маленькие тайны
Шрифт:
Заходить глубоко в лес Орлов не стал, ограничился пятком метров. Но народ уже проглядеть можно было с трудом. Густой лесок.
Орлов развернулся.
– Он - мой лучший друг. И я его никому не отдам.
Тишина. Максик сверкал глазами, даже в темноте заметно. Я переваривала полученную информацию, перевариваться не желавшую.
– Ма-ать...
– наконец, выдала.
– Слушай, Орлов, а Васильев знает что ты у нас, оказывается, голубок?
Тишина. Макс тоже переваривал. Дошло.
– Чего несешь?!
– Что слышал. Поверь, Иль очень правильной ориентации.
–
– Откажет, какая жалость... но ты не унывай...
– наигранно-утешающе.
– Козел.
– А тут не удержалась.
– Козлиха, - не остался в долгу злящийся Максик. Оказывается его так легко вывести из себя...
– Не так все поняла, я нормальный!
– Тогда зачем заявляешь что никому его не отдашь? Как я еще должна понимать?
– Так, все, я...
– Хрен тебе все. Я тебя сейчас, урод, бить буду, - мрачно пообещала, демонстративно дыша на "кастет".
– Вот этим. За все хорошее. Давно хотелось.
Максик нехорошо ухмыльнулся.
– Я тебе все твои железки в кишку затолкаю, не посмотрю что баба.
– Баба тебе на рынке за прилавком. А я - Танюха, андестенд?
– Сейчас тебе андестенд будет.
Рыцарь в сияющих доспехах на этот раз появилось очень не вовремя.
Васильев втиснулся между нами, раскинув руки. Мордой к Орлову.
– Стоп! Макс, ну какого ты к ней все время лезешь? Медом намазано?
– раздраженно.
– На бабу меня променял?
– сразу окрысился Макс.
– Че, и сказать нечего?
Васильев молчал, Орлов буравил его взглядом. И все больше эта сценка напоминала мне... разборки любовного треугольника.
Жесть.
– Короче, голубки, я вас оставляю, - насмешливо сказала, отступая назад.
– Не хочу мешать такой горячей любви.
Васильев обернулся и как-то потерянно выдал:
– Таня...
Сердце дрогнуло, а куда оно денется.
Орлов выглянул из-за спины Ильи.
– Поймаю, урою.
Ответила ему свирепым взглядом напоследок. Посмотрим, кто кого.
Меня взяли к себе в палатку две девчонки, и я особо не тушевалась. Как-то не хотелось ночевать на голой земле. И, завернувшись в спальник, не смотря на крики и шум сразу же, отрубилась.
Беседка среди леса, увитая плющом и яркими цветами, залитая солнечным светом. Тишина, но не потому что там, в прохладной глубине, никого не было. О нет, там, за белым столиком кофейничали двое парней в ослепительных сюртуках и... клетчатых семейниках. Один, рыжеватый и вихрастый, держал в руках кружевной зонтик и пожирал взглядом другого, темноволосого и более меланхоличного.
– Илья!
– патетично возопил вихрастый, трагически заламывая руки, будто у него только что, на его глазах, скопытилась любимая кошка.
– Мой милый Илюша! Нет больше сил сдержать ту бурю эмоций, что бушует в моей груди! Ах, я разрываюсь на куски!
Темноволосых отложил чашку и озабоченно заглянул в масляные глазки другого.
– Мой милый друг, вы больны?
– участливо.
– Что с вами, сударь?
– Да! Да, я болен! И вылечиться, увы, я не могу!
–
– Но как же так? Я... могу помочь? И чем же вы больны?
– Темный сморщился и закрыл нос пышным рукавом.
– Мне отойти? Ведь заражусь...
– О нет, - рыжик вскину руки, - только не это! Не уходите! Ведь болен я вами, и... помочь мне может только одно...
Темный хлопнул глазами и очень осторожно отодвинулся. Рыжик - за ним. И так - несколько кругов по круглой скамейке.
– Кхм.
– Вот, темный остановился. Рыжик, жадно рассматривая темного, тоже.
– Неожиданно. Но долго дворянина велит мне поступать по чести и другу своему помочь, - пафосно, приложив руку к груди.
– Тогда вы ближе подойдите... еще... Еще!
– Так хорошо?
– опасливо осведомился темный. Видно было что ему совсем не нравится происходящее.
– О да!..
– простонал рыжий... и впился поцелуем в губы темного, повалив все более слабо сопротивляющуюся жертву на скамью. Мамочки... вот же присосался...
Рыжий отлип от темного и жарко зашептал:
– Я соврал, шалунишка... Мне не нужно лекарство. А моя любовь, как бешенство, передается со слюной. И теперь вы стали таким же, как я. Ну же, идите ко мне...
И темный... темный ахнул, глупо хихикнул и воодушевленно повис на шее рыжего.
– О Макс, любовь моя!
– О Илечка!
– А-а-а!!!
– заорала в голос, резко садясь и хватаясь за голову. Палатка, проглядывающий лес, негромкий переговор и дрыхнущие соседки-сокурсницы.
Приснится же такое...
Понятное дело, больше я не смогла уснуть и до самого утра просидела, разряжая плеер. Казалось, времени много, так почему бы не заняться полезным делом, то есть - немного поразмышлять? Опять же, не удалось. Мысли все время скатывались к двум вещам: Илюше и опять же Илюше, только в компании с Орловым. Меня очень беспокоило странное поведение и слова Максика. И спокойствие Васильева. А, может, он тоже... того? И Макс - того? И они... А-а, нет, не может быть! Пальцы сами потянулись к губам, дотронулись до них.
Не может.
Общий подъем протрубили, причем в прямом смысле, в семь. Еще час дали на сборы, в течение которых я тупо избегала Васильева, воодушевившегося поговорить со мной. "В этом он весь, - неожиданно поняла, порывшись в памяти.
– Когда он интересовался моим мнением? Делал только то, что ему нужно было. Как и сейчас". Бесит. Я не хочу говорить.
Вот народ стал подтягиваться к автобусу, в котором уже сидела я. На это раз так же проигнорировала Васильева, а ему пришлось пройти дальше по салону - мешал остальным пройти. Но потом, когда бус тронулся, умудрился махнуться местами и уселся позади меня. Не перепутаю я его руки ни с чем, не перепутаю... привыкла. И какая же радость вспыхнула от тепла обнявших за плечи рук! Бессознательная и недолгая. Встряхнулась и пересела на другое сидение, на самый его край. Неудобно, зато никаких рук. Но я сидела так всю дорогу, до самого городе, где выскочила на самой первой остановке. Потому что увидела в отражении что руки Илья лежат на спинке кресла.