Маленькие тайны
Шрифт:
И дальше что, а? Что я собираюсь делать с этим дальше? Прекрасно понимаю абсурдность и глупость ситуации. Но я просто буду делать то, что делала - бежать. Я все-таки ужасный трус и не могу остановиться и повернуться лицом. Да и достало.
Дом встретил смердящей тишиной. И то, и то настораживало, но прониклась я только когда скинула боты и сунула ноги в тапки. Правильно эта сволочь хвостатая заныкалась, если бы нашла до обеда - в унитазе замочила. Вместе с моими тапками. И ноги отмывала, вместо мочалки его используя. Именно так. Но увы, Себа отомстил, причем неизвестно за что, и спрятался настолько
Едва не отправилась в универ, позабыв что сегодня у нас свободный день - настолько растеряла мозги после недавней вспышки злости и растерянности после утреннего инцидента. Расколотила чашку, об стул хряпнулась и в конце-концов завалилась на кровать, пока чего хуже не сотворила.
Что же со мной происходит? Откуда такая растерянность? Ну, хоть знаю, из-за кого это. Васильев. Теперь все и всегда из-за него.
Сама не заметила как уснула, но когда открыла глаза в комнате было темно. И еще с минуту лупала глазами, пытаясь понять, что именно разбудило. Новый перезвон, который сразу узнала. Мейл пришел. И пошла проверять, кто там меня хочет и чего ему надо. Каюсь, первая паническая... и радостная немного... мысль была что это Васильев, но нет. Фон Дюваль, сообщавшая какая я поганка, потому что бросила всех и пропала, на звонки не отвечаю, в инете меня нет, и т.д. и т.п. Самое главное крылось, как всегда, в самом конце. Марийка сообщала что уходит на последнюю репетицию и заглянет ко мне после нее. "Репетиция?" - полусонная мысль, и я звучно приложилась лбом о столешницу. Совершенно вылетел из головы этот фест весенний...
Трель звонка разнеслась по квартире. Пересмотрела письмо, проверила часы - поздно пришло? Или это не фон Дюваль? Но нет, это была именно она собственной экстравагантной персоной. Красноволосая вампиресса толкнула меня вглубь квартиры, открыла пошире дверь, зашла, деловито закрыла ее на замок и оседлала обувную полку. Вот интересно, у меня что, на двери написано: "Хозяйничайте в моей квартире все, кому не лень"? Второй человек уже ведет себя настолько нагло.
– Имей в виду, Танька, я с места не сдвинусь, пока ты, моя милая, все не расскажешь, - заявила Марийка и, не мигая, уставилась на меня.
– В смысле?
– осторожно поинтересовалась. Надеюсь, поняла я ее неправильно.
Фон Дюваль величественно положила одна на другую ножки, обтянутые сетчатыми чулками и отбросила за спину гриву. Точно наращенная.
– В прямом. Ты сейчас же объясняешь, что у вас там за муть с неким Васильевым Ильей. После того, как он навел среди нас такого шороху и поговорил по душам со мной, мне стало ну очень интересно.
Вздохнула, даже не собираясь спорить. Эту дамочку я знаю прекрасно. Она же как клещ, и фиг отцепишь пока она сама не захочет.
– Без подробностей?
– с надеждой.
– С ними, родимыми, - разбила все надежды подруга.
И пришлось рассказать. Абсолютно все, а это не только сухие факты типа пошел, ушел, подошла, но и выворачивать душу. Обычно я никогда это не делаю, боюсь, но с Маринкой можно. Уж в чем уверена, так в том что она никогда не причинит боли.
Фон Дюваль ни разу не перебила - слушать она всегда умела. А когда я закончила, немного посидела и встала, мягко подхватила под руку и с черепашьей
– Моя расчудесная Таня, а ты знаешь моего брата?
– Угроза?
– осведомилась, не понимая, что задумала Марийка, но пока не вырывалась.
– Да нет, просто спрашиваю.
– Кто ж его не знает? Зимой из армии пришел, да?
– Да, - кивнула она, заворачивая в ванную комнату.
– Так вот, знаешь как он мне мозги полощет? Есть два способа.
– Марийка открыла оба крана в ванне, покрутила вентили, постоянно пробуя воду.
– Первый - он терпеливо выслушивает меня, сидя рядом, обнимает, успокаивает, негромко говоря всякую утешающую чушь. И так почти всегда. Но бывает, когда у него плохое настроение либо я становлюсь совершенно неуправляема, есть второй, более действенный, способ.
Подбородок едва не поцеловался с бортиком ванны. Фон Дюваль, эта... зажала мою шею в захват и направила струю обжигающе-холодной воды прямо мне на голову.
– Он называется контрастный душ, - едва смогла расслышать ее слова сквозь визг. Мой. Но только я привыкла в температуре и заткнулась, пошла горячая, потом снова холодная. А эта изуверка только приговаривала: "Вот так" и "Вот-вот". И так продолжалось неизвестно сколько.
Вода прекратила бить по черепной коробке.
– Ну как?
– участливо спросила на ушко фон Дюваль. Рванулась, а фиг. Клещ с кун-фу замашками.
– ****, - пожелала я.
– Значит, хорошо пошло, - удовлетворенно произнесла Марийка и снова врубила воду. Хорошо хоть в этот раз длилась пытка - а что это еще?!
– недолго.
– Ты слушала его, так же, как и всех, но почему-то услышала только то, что тебе хотелось.
Я хотела ответить, но заткнулась. Крыть было нечем - это прекрасно понимала.
– Он сказал что тебя любит, - продолжала подруга, которую слушала теперь с еще большим вниманием, - но ты этому даже значения не придала. А ты вообще знаешь что признаваться трудно? Знаешь же! И что? Почему ты от него так отбрыкиваешься, ты это мне объясни?
– повысила голос она и... отпустила.
Мне страшно хотелось или ударить ее, или сделать то же, что и она со мной. Поначалу, до того как Марина заговорила.
Перевернулась и присела на бортик, за который совсем недавно так цеплялась. Глаза поднимать совершенно не хотелось. Ощущение у меня плохое - кажется, что если взглядами с ней встретимся, но Марийка все-все поймет.
– Я... я... боюсь, - призналась, устав бороться неизвестно для чего. Ведь и правда - для чего весь этот бред?
И еще один очень важный вопрос: почему до меня не доходят многие вещи до тех пор, пока кто-то не объяснит? И ведь оказывается что все это я знала...
Точно загнусь, если в одиночестве буду.
Фон Дюваль мягко улыбнулась, пересела со стиральной машинки ближе ко мне и обняла. Никогда не смогу понять, почему объятия у нее выходят такие... по-матерински теплые. Совсем не хочется вырываться, как делаю обычно.
Или Васильев успел так сильно меня изменить?
– В первый раз все боятся, солнышко.
Фон Дюваль встала как ни в чем не бывало. Я долго не могла привыкнуть к ее странностям: то она как подросток ведет себя, то как женщина, и не чувствуется никакой фальши.