Максим
Шрифт:
– Ты хочешь знать, кто такой Ржавый?
– продолжил он после некоторой паузы, когда юноша во второй раз был накрепко спеленован. Ну, что же, можно и поведать. Что знаю, а там - не обессудь. Богдан, принеся из холодильника пивка. И сигареты там, на столе.
– Так вот, - Прохор закурил и жадно вылакал бутылку пива. Ржавый - смотрящий по республике. Живет в столице. Не нашего калибру. Мы для него - мелочь. Если не кашалот, то акула - точно. А эта девка, как я понял чем - то Ржавому на больной мозоль наступила. Или дорожку перебежала. Они шустрые в этом возрасте, девочки-то. В них такие сучки вызревают… Вот она - под морфием-то, только посвистывала. Как в Эммануэли. Да что там, Эмма и рядом
– Врешь тварь, - застонал Максим.
– Ну почему же. Рядом был, все видел. Правда,сам не сподобился…
– Цыц!
– крикнул, пытаясь вырваться, пленник.
– А потом Игнат на нее шейку колготки - рраз, а те двое в разные стороны - ррраз! Сразу видно- сноровка…
– Все,- не выдержал больше Макс. Все! Ничего больше, тварь, не увидишь - и юноша мысленно факелом полоснул разошедшемуся быку по глазам. Тот мгновенно согнулся пополам и дико заорал.
– А у тебя, холуй, руки отсохнут, - он направил мысль на потянувшуюся к нагану руку и порвал в ней нервы. Затем во второй. Тотчас страшно заорал и Богдан.
– Теперь иди сюда - стараясь быть спокойным обратился Макс к Богдану.
– Развязывай, если хочешь жить. Зубами развязывай, а то сам в петлю полезешь.
– Сейчас, Господи - лепетал холуй, вгрызаясь в веревку. Все сделаю, Господи… Вот так… вот так… Простите, не признал поначалу.
– Можно подумать, теперь признал… - растирая руки удивился юноша. Ну да ладно. Имей в виду - шефу твоему хана. Думай сам. Эй ты, тварь, ты слышишь меня?
– в ответ сквозь завывания послышалось и грязное ругательство.
– Вот как?
– взъярился юноша. Еще мало? Тогда так.
– Он мысленно из всех сил зажал голосовые связки шефа. Тот взвизгнул и затих.
– Ты… Вы что, его грохнули? Как тех? Я к тому… Мне что делать?
– Что хочешь. Но если только начнешь хоть что- то обо мне говорить, у тебя оторвется и вывалится язык.
– Буду молчать, век воли… - начал божиться Бодя.
– Вот вам и щенок, пробормотал Богдан, когда страшный гость исчез в темноте. Толкнув дверь плечом, он выбрался на улицу и вскоре стал греметь ногами в дверь дома ближайшего из своих - Лося. После первых же сбивчивых слов лейтенант кинулся в дом шефа.
– Фу, да ты обделался, босс- брезгливо оттолкнул Лось шефа.
– Ну да ладно… Порешаем с последней партией, ты расскажешь… ах да… тогда покажешь, где касса, и получишь уход, поводыря… пенсион, и Гаваи. Без базаров, шеф!
– предлагал Лейтенант шефу новые условия совместной деятельности. Тот только завывал.
– Ладно, ты сегодня хлебанул. Спать. В люлю - он без былого почтения, но на всякий случай, аккуратно (вдруг вся эта немощь пройдет?) уложил Прохора в широченную постель, закрыл все входы - выходы, и схватив за шкирку Богдана, поволок его к себе домой.
– С шефом, то давно пора - зарвался. А вот с тобой… ты ведь теперь калека, а? Потолкуем? Твое общее руководство, мое исполнение, а? Или в отставку? У нас убогих вообще-то эээ уважают, - еще на ходу предлагал новые условия Лось.
Глава 17
Выйдя из дома, Максим на секунду остановился, подумал, затем махнул рукой и пошел к брошенному мотоциклу. Ему крайне необходимы были покой и свет. Не было ни того, ни другого и юноша боялся, что до утра не добредет до дому. На двухколесном зверюге путь составил менее десяти минут. Да и то с учетом того, что мотоцикл пришлось все- же оставить не доезжая до Досов - у гарнизонных гаражей. Вытянув похищенный пакет, Максим похлопал скакуна по теплому боку и решительно направился к дому Косточки. Домой идти в таком виде было просто нельзя. А к ней… Ну что-же. Забудет. Заспанная девушка,
– Ну ничего- ничего. Все нормально. Успокойся, - приняв безмятежный вид и тон, прошел в квартиру поздний гость. Так, подрались немного. Мне бы в ванную, а?
– он повернулся к двери ванной, но услышал тихий вздох и шуршание ночнужки.
– Ты что, - резко обернулся он. Но девушка, сползая по стене, только простонала: "На спине"
– Да не обращай внимания. Это так. Царапины. Он подхватил теряющую сознание девушку, отвел ее в спальню.
– Ты ложись. Спи. Я все сам.
В ванной, напуская горячую, до кипения воду, Макс заглянул в зеркало. Отшатнулся. Потом тихонько вышел в прихожую, где в шкафу были вставлены зеркала в полный рост. Ммда. Косточку можно понять. Рубаха и джинсы - какая- то сплошная окровавленная тряпка. Это что, столько крови вытекло? На голом пузе - две неприкрытые дырки с вывороченным мясом. Бррр. А сзади - он сколько смог повернулся, затем додумался открыть одну из дверок и посмотреться во вторую. Револьверные пули повырывали куски из рубахи и из тела. Спина напоминала клумбу из фильма ужасов - лепестками торчащие из дыр куски мяса были похожи на красные георгинчики.
– Но не помер ведь, - поморщившись, успокоил себя юноша и метнулся в ванную, где быстро скинул с себя неприятно затвердевшую одежду и со стоном блаженства погрузился в горячую воду. Но почти сразу ее пришлось спускать - в розовой воде мыться крайне неприятно.
– Надо было сразу под душ - пробормотал Максим, отмываясь под горячими струями. Уже затем, отмокая в более- менее прозрачной воде, он тщательно осмотрел свои повреждения. Судя по всему, все ранения были смертельными. Но так как он жил, становилось ясно… что же становилось ясно? Что с ним вообще происходит? Вот, кровь уже и не идет, даже какая- то пленочка на ранках. Только слабость… слабость… к солнцу надо, или к луне… К лучам надо… а здесь кожа обожжена, это откуда? Да… электричество… Измученный юноша еще успел свесится с края ванной, после чего провалился в темень.
Он очнулся от прилива энергии. Так чувствуют себя утром люди, когда испивают традиционную чашку кофе и аккумуляторы на подзарядке. Он лежал вновь в кровати Косточкиных родителей, и утреннее солнце гладило его выглядывающие из - под одеяла конечности. Юноша рывком сорвал с себя одеяло и попытался подставить к лучам главную сейчас заботу - раны. И с удивлением обнаружил, что забинтован - от самого среза трусов до горла.
Танька, - понял он и начал сдирать с себя тугие бинты. Затем с удивлением и удовольствием рассмотрел шесть круглых, по пятаку размером пятен с уже довольно твердой коркой. Пожав плечами, юноша прошлепал босиком, открыл балкон и, притянув кресло, уселся в нем, подставив эти, похожие на следы от банок, пятна солнцу. От чувства прибывающей силы, он вновь блаженно задремал.
Татьяна ворвалась в квартиру уже после обеда.
– Я договорилась, - зашептала она. Давай, вставай. Я помогу. Такси ждет. Врач тебя тихонько, не поднимая шума. Я ведь все понимаю. Такие разборки - не для ментов, да?
– Ничего не надо, - сладко потягиваясь, - возразил вновь отсыпавшийся в кровати после солнечных ванн Максим.
– Уже все прошло. Почти. Домой надо. Ты бы мне… если можно… Рубашку и брюки батьковы, а? Я дома переоденусь и сразу верну, а?
– Брось хорохориться! Куда с такими дырками?
– она сорвала одеяло, ожидая увидеть перебинтованное ею вдоль и поперек простреленное тело. Увидев же здоровую розоватую грудь с пробивающимся пушком она молча села на кровать. Уморительно пожевала губами. Затем провела раз- другой по гладкой коже. Затем стала разглядывать ее вплотную, почти касаясь своей щекой.