Любовь под прицелом
Шрифт:
Любаши не было.
Странно! Сама назначила свидание, сама определила место и время встречи и не пришла. Пройду заданным маршрутом еще три раза — и домой. Привет, Оля, совещание не состоялось, начальство не прибыло, корми мужа пельменями со сметаной, вот он перед тобой, преданный и честный.
И все-таки что заставило девушку, которая видела меня не больше пяти раз, если не считать совместной поездки в Самарканд, вдруг назначить свидание? Мало того — позвонить домой, пообщаться с супругой. Что она должна передать мне? И, самое главное,
Ответ оказался неожиданным и появился в виде… Владика.
Только что на этой лавочке сидела кошка, умывалась, умильно поглядывая на редких прохожих. И вдруг вместо нее — Владька. А, может быть, то была вовсе и не кошка? Я тряхнул головой,
будто изгоняя из нее дурацкую мысль о нечистой силе.
— Расфрантился, женишок, — окинул меня насмешливым взглядом Владик. — Заявился на свидание, а куколка не пришла. Зря старался, паря. Я вместо нее…
— Где Любаша?
— Тихон заподозрил неладное и притормозил твою любовь. Устроил ей допрос с пристрастием, вот она и раскололась.
— Неужели избивал?
— Не по лицу, конечно, зачем портить товар — больше по голенькой попке… Да ты не волнуйся, сявка, цела она и здорова. Вот баба — редкость! Даже не всплакнула… Интеллигенты вы с ней, хлипкие, но гордые… Садись, извозчик, минут с десяток у нас еще есть — потолкуем.
С трудом сдерживаясь, чтобы не залепить помощнику Тихона солидную плюху, я сел рядом с ним… Боже мой, сколько раз сдерживался, сколько раз пересиливал желание стряхнуть с себя чертово наваждение, твердо сказать: все, ребята, я пошел, не смейте больше ни звонить, ни появляться… Трус? Может быть, и трус, не спорю…
— Сколько раз говорено: не пристраивайся к бабе, ничего у тебя не получится — место забито. Любашку не отдам, так и знай! Поищи себе другую лапушку — вон, сколько прогуливается по Москве, поглядывают на мужиков. Заплати любой по прейскуранту и наслаждайся вволю…
— Все зависит от девушки, как она скажет… Я не собирался претендовать на роль Любашкиного «кавалера», нет. Это было бы глупо. Женатый человек, обремененным почти круглосуточной работой, семейными неприятностями, родительскими нравоучениями, и молодая красавица, знающая себе цену, у ног которой не одни Владька и Тихон ползают, но, наверняка есть еще молодые люди…
Просто меня бесила самоуверенность парня, хозяйская самоуверенность человека, присвоившего себе право не разрешать, не допускать!
— Это от Любашки-то зависит? Дурак ты, паря. Она сделает так, как ей скажет шеф… Понятно? Но если Тихон разрешит гулять с тобой, не разрешу я… Усек, извозчик? Потому что она — моя. Была, есть и будет!
Я заикался и мекал, не зная, как отреагировать на чудовищное хамство. Владька, склонив голову набок, с интересом следил за моими мучениями… Презрительно хмыкнул, глянул на часы и поднялся.
— Пошагали.Тихон ожидает.
— В Ногинск пешком? Сдурел окончательно! Заглянем в гараж, заведу машину, поедем…
— Ногинский адрес позабудь. Будто его никогда
— А где «мерседес»? — глупо улыбаясь — самому противно! — спросил я.
— Тебя дожидается, — снова рассмеялся Владька. Интересный у нас с ним разговор получается — на улыбках и смешках. — Неужто ты подумал, что я стану вертеть баранку, будто извозчик паршивый?…
Зловещий намек на мою «паршивость» и на его величие. Стерпим. До поры до времени… А вот превратиться в водителя шикарной иномарки — сплошное удовольствие. Люблю машины нарядные, вместительные, а вынужден довольствоваться стареньким «москвичом»…
Говорить с Владькой бесполезно, да и о чем с ним можно беседовать? О бабах, жратве, выпивке… В этом он — мастак, говорит — слюни распускает, в глазах — масляная туманность… Короче, мерзкий типчик!
Молча прошли в метро, сели в поезд, поехали. На Арбатской перешли на станцию «Александровский сад», доехали до «Киевской», вышли, пересели на автобус — сошли на конечной остановке. Долго петляли по улочкам и переулкам. Наконец Владька вывел меня к потрепанной жизнью пятиэтажной хрущобе.
Говорю об этом так подробно, чтобы стало понятно дальнейшее. Не так просто найти в огромном городе тихоновскую «хату», и не так просто отыскать дорогу от нее к автобусным и трамвайным маршрутам.
Всю дорогу я лихорадочно старался запомнить многочисленные повороты и развороты, вчитаться в названия улиц и переулков, фиксировал в памяти номера домов. И все же, добравшись до Тишкиной «обители», не был уверен, что смогу найти этот дом
без посторонней помощи.
На третьем этаже Владик открыл дверь, и мы вошли в трехкомнатную квартиру, носящую следы недавнего вселения новых хозяев. Нераспечатанные ящики, наспех расставленная мебель, сваленная прямо на пол кухонная посуда.
В гостиной из угла в угол расхаживал Тихон в излюбленном наряде — в халате, подпоясанном шнуром с крупными кистями. На кушетке, подобрав под себя ноги, полулежала Люба. Видимо, разговор между ними был малоприятным. Тихон хмурился, девушка разглядывала узоры на ковре.
Вошли мы тихо, и мне удалось поймать конец многословной фразы Тихона:
— …будешь делать только то, что я скажу. Самовольство плохо кончается…
Обычный выговор хозяина бесправной рабыне. И не только ей — через несколько минут Тихон повторит ту же фразу своему «рабу», то бишь мне.
— Доставил женишка, — провозгласил Владька, подталкивая меня в спину. — Сам с ним разберешься или мне… побеседовать?
— Проваливай, — приказал Тихон, не глядя на своего помощника, и Владька покорно покинул комнату. — Садись, Коля, — указал мне шеф место напротив Любаши. Сам, подвинув стул, сел между нами. — Так не получится, ребята. Делаем мы общее дело, договариваться за моей спиной никому не
позволю.
— Но я ведь сказала тебе, что решила встретиться с Николаем совсем по другой причине…