Любовь под прицелом
Шрифт:
— Вот потому и растет преступность, что мы не определяем. Закон существует не для прощения или помилования, он карать должен!
Все. Теперь раньше чем через час с места не тронемся. Для бати разговоры о борьбе с преступностью — что сигнал горна для строевого коня.
А Никита-то каков! Ишь ты, выискался законник. Расправил и без того широченные свои плечи и вещает, будто останкинский диктор.
Родственники спорили, я — молчал. Главное достигнуто: знаю, что Вошкин вешает лапшу на уши… Хватит, покатался на нашей
Не дождавшись окончания нескончаемого разговора отца и Никиты, я тронулся с места. Последние, заключительные слова отца попали и пустоту. Тем более что Никита поспешно уселся в свою «патрульку» и погнался за слишком резвым водителем «мерседеса» Тоже подрабатывает своячок, готовит материальную базу для будущих деток… А что, правильно делает, время пришло такое — хватай все, что можно схватить, до чего можно дотянуться, прошляпишь — не вернешь…
Возьмем, скажем, меня. Тихон помалкивает, и ежедневно я теряю, как минимум полтинник тысяч.
Большая поляна, окруженная со всех сторон густым лесом, огорожена сетчатым забором с такими же сетчатыми воротами, Не хватает доски с надписью: «Частное владение. Посторонним вход и въезд запрещен!»
Нисколько не сомневаюсь, что шикарный забор построен такими же «подопечными», как и мы с отцом, и, конечно, бесплатно. В виде благодарности за судьбы родственников и друзей. Посредине участка — рваная, черно-рыжая рана. Котлован уже готов, дело — за нами. В стороне автокран, в кабине спит водитель. Тоже родственник вошкинских клиентов?
— Спать придется в шалаше, — с места в карьер стал диктовать условия Вошкин, сразу после обмена рукопожатиями. — Лучше бы, конечно, в палатке, да нет ее у меня, никак не соберусь купить.
По моему телу пробежала нервная дрожь. Уж не намек ли сделан — завтра постарайтесь приобрести мне палатку, а то не вытанцовывается следствие по делу вашей дочери-сестры.
— Переспим в машине, — сухо ответил я. — Познакомьтесь с отцом Серафимы Ивановны…
— Простите, ради Бога… Поздоровался-то сразу, а вот представиться — упустил. Никогда не думал, что у Серафимы Ивановны такой молодой отец…
Ишь, как распинается, облизывает батю сладким сиропом комплиментов, едва не обнимает! Еще бы не обнимать — строительство дома по нынешним временам миллионы стоит, а он получает его задарма.
Вошкин еще раз горячо пожал руку старому каменщику. Батя поморщился, но неожиданно расплылся в улыбке и так сжал узкую ладонь следователя, что тот охнул от боли.
— Ну, и силенка же у вас, Иван Васильевич!
— Не жалуюсь… Фундаменты готовы?
Вопрос — на дурака. Котлован пуст, фундаментные блоки свалены по его краям
— Какие фундаменты? — удивился Вошкин. — Простите, я не специалист, думал, вы все сделаете. Моя задача — цемент, песок, блоки… Ваш сын сказал… '
— Мало ли что скажет птенец! — загорелся праведным гневом старый
Все, батю понесло. Сейчас он такое наговорит, что потом жалеть станет. А Фимке достанется! Разобиженный следователь мигом упечет ее за решетку.
— Погоди, батя, — неуважительно дернул я отца за рукав. — Дай мне сказать… Все сделаем, Сергей Сергеевич, как уговорились — и фундаменты, и стены… Крышу и внутрянку — не получится… Не обижайтесь на отца — горячий он больно; к тому же за дочь переживает.
Обижаться Вошкин и не думал, поскольку обида не входила в его планы — главное, получить бесплатный каркас дома. Я почему-то был уверен — и кирпич, и цемент, и песок, и блоки были завезены на участок такими же бедолагами, как мы с отцом
Ловкач, ничего не скажешь!
— А я и не обижаюсь, — заулыбался следователь. — Характер у меня покладистый, необидчивый… Пищу готовить можете на костерке, а продукты я доставил… Правда, не густо, но при желании — магазин в деревне хороший…
Продуктами Вошкин именовал полведерка проросшей картошки да две банки рыбных консервов… Хорошо еще, что, предчувствуя подобную «заботу», я захватил три банки тушенки, Ольгины котлеты, с десяток пачек концентратов, добрый кус сала. Мать приплюсовала к этому сверток свежеиспеченных пирожков с капустой.
Выживем, не погибнем с голоду!
— Великое спасибо за помощь, — прижал руку к сердцу следователь. — Вы — замечательные люди, добрые, отзывчивые… теперь, простите, вынужден покинуть вас. Сегодня — допросы свидетелей по делу Серафимы Ивановны. Думаю, мне удастся окончательно доказать ее невиновность…
Я всегда поражался, глядя, как отец работает. Поражался и завидовал. Он азартно покрикивал крановщику, умело набрасывал раствор, споро распрямлял и укладывал на блоки арматуру. В эти мгновения исчезала его ворчливость, недовольство. Батю переполняло добродушие, радость. Он колдовал над каждым кирпичом, оглаживал его мозолистыми ладонями, бережно укладывал на постель из раствора и припечатывал рукояткой мастерка.
В первые два дня мы смонтировали фундамент, положили гидроизоляцию и выгнали пять рядов кладки. Если и дальше пойдет таким темпом — выгоним дом под карниз не за две недели, максимум за полторы.
Я тоже втянулся в работу — расстилал раствор, раскладывал перед отцом кирпичи, подавал половняк. Пот заливал глаза, стекал по телу, мускулы ныли, требуя отдыха… Но душой я отдыха;! Нет необходимости ожидать телефонных звонков, думать о беспросветном своем будущем. Нет ни Тихона, ни Владьки с их осточертевшими приказами, никто не требует отчета, не оглядывает недоверчиво «посылки»… Благодать!