Любовь под прицелом
Шрифт:
Каталажка — обычный чулан с обшарпанными стенами и толстым слоем пыли на полу. В углу — топчан. Под потолком тусклая, засиженная мухами лампочка. Ни стола, ни стульев.
Как ни пытался уснуть — не получилось. В голове — мешанина из тревожных мыслей.
Кто подсунул в портфель наркотик? Тихон с Владиком? А зачем? По-моему, работодатели обязаны оберегать своего работника, а не подставлять его. Ведь я приношу им прибыль и, судя по получаемым мною деньгам, немалую… Нет, Тихон и Владик исключаются.
Тогда — муниципальщики. А им-то что за выгода? Доказать начальству активность,
есть, ни спать.
А если пакет с наркотиком попал в портфель случайно? Скажем, ошибся Владька, упаковывая две «посылки»: одну — для меня, вторую — для другого «извозчика». Не один же я работаю на их компанию…
Владик появился только утром. Из-за запертой двери чулана я услышал его немного гнусавый голос.
Когда меня, наконец, вывели в общую комнату, посланца Тихона уже не было. Старший сидел за своим столом — хмурый, озабоченный.
— Был твой адвокат. Потолковали, как нынче говорят — пообщались… Короче говоря, твой портфель мы временно реквизируем… Вот, подпиши актик, — я подписал, черт с ним, с портфелем, пусть кушают его с солью или без соли, мне от этого ни холодно, ни жарко. — Деньги тоже пока остаются у нас, — Старший придвинул мне очередной бланк, я подписал его, но со значительно меньшим энтузиазмом. — Вот подписка о невыезде и о явке в органы по первому требованию, — я поставил еще одну подпись. — Паспорт пока тоже остается у нас…
— Как же я поеду без паспорта? — взмолился я. — Первый же гаишник притормозит…
— Скажешь — в милиции.
Кажется, я легко отделался. Если судить по книгам и телепередачам, человек, пойманный с наркотиками, мигом оказывается за решеткой, а после суда переселяется в зону… Меня же отпускают… Почему?
В «москвиче» рядом с водительским креслом сидел Владик. Откинулся на спинку сиденья и сладко посапывал. Так сладко, что у меня поневоле стали закрываться глаза. Всю ночь не спал, переживал, а дело-то не стоит выеденного яйца.
Когда я, излишне громко стукнув дверью, уселся на свое место, Владик нервно дернулся, гневно окинул меня взглядом… Но тут же заулыбался:
— Благополучно?
— Вроде бы… Дорого все это стоит?
— Что — все это? — Не понял или притворяется непонимающим?
— Освобождение…
— Дорого… Об этом потолкуете с Тихоном. Он ожидает.
— Какой Тихон? Мне домой нужно. С работы не отпрашивался, прогул запишут. Значит, сгорит синим пламенем премия. А мне ни к чему лишние неприятности… Особо бесплатные…
Тонкий намек на «бесплатность» моих мучений Владик отверг небрежным движением руки. Дескать, какие там бесплатные, мало ли загреб? Затвердил: Тихон разберется, Тихон поможет Тихон решит. Будто шеф всемогущ, в его власти не только милиция, но и погода… Господь Бог в преступном исполнении!
Ничего не поделаешь, придется ехать к новоявленному богу.
Но как сообщить Ольге? Ведь она с присущей ей неукротимой энергией все морги, небось, объездила, все больницы обзвонила, всех милицейских начальников подняла с постели.
Муж
А вдруг она ринулась за помощью и сочувствием к родителям? Наверняка, не упустила свой шанс… Значит, и мать с отцом сейчас дергаются, не спят, не едят… Мало им одной Фимки, сидящей в следственном изоляторе.
Все это Ольга проделает не из любви к пропавшему мужу, нет, лично я ей — до лампочки. Но с того самого дня, когда она получила от меня первые тысячи, я ощутил изменившееся ко мне отношение. Правда, по-прежнему ходил полуголодный, в давно настиранных рубашках, неглаженом белье. Меня по-прежнему крестили тунеядцем и мерзавцем, каких мало… Но контроль стал намного жестче — где был, что делал, сколько заработал?
И вдруг — исчезновение!
Нет, чисто по-человечески нужно позвонить, сухо поставить в известность: жив, здоров, скоро приеду. О деньгах, захваченных мужиками из муниципальной милиции, конечно, ни слова
— Да ты не рви на части нервишки, — успокоительно поколачивал меня кулаком по спине Владик. — Сразу после твоего звонка Тишка заказал Москву и разговаривал с супругой. Так и| так, задерживается муженек, завтра образуется, не волнуйтесь зря, берегите сердечко. Коленька ночует у лучшего своего дружка… Артист наш Тихон, прямо артист! — горделиво почти пропел Владик. — Как в образ войдет — такое нарисует — ни в одной картинной галерее не сыщешь. Даже в Третьяковке… Твоя жинка, как водится, посомневалась, попросила позвать тебя к телефону… Так он же у вас чистюля невыразимая, — смеется Тишка. — Вот уже полтора часа сидит в ванне, отмывает, невесть, какие грехи… Поверила супружница, успокоилась, велела поцеловать тебя в макушку…
Владик говорит правду. Любимое место для редких поцелуев у Ольги — моя макушка. Даже в ЗАГСе отвела губы в сторону и подставила щечку. А утром, после первой брачной ночи, подтянулась на локтях и чмокнула меня в голову. С тех пор повелось: никаких губ, никаких щек…
5
Тихон лежал в постели, но при моем появлении перебрался в кресло. Одетый в теплый халат с крупными кистями на поясе, он напоминал русского барина старого времени.
Рядом с книгой на коленях — Любаша. Уже успела возвратиться из Москвы к «постоянному месту службы»… Если — жена или любовница, зачем ей мотаться туда-сюда, не проще ли ночевать в квартире «хозяина»?
— Недавнему затворнику — физкультпривет! — насмешливо приветствовал «извозчика» Тихон. — Видок у тебя, Коля, подходящий, не скажешь, что сидел в тюряге… Присаживайся, потолкуем. Можешь, — поближе, сейчас я не заразный, бояться нечего. Я присел на стул. Интересно, о чем хочет потолковать со мной шеф? А он не торопился. Поигрывал кистями пояса, не сводил с меня вопрошающего взгляда. Дескать, как ты отреагируешь| на мое новое предложение? Согласишься или откажешься?
— Здорово вас подлечили, — первым начал я. — Чем поили, кормили страдальца? Заграничным аспирином пользовали?