ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

ках шла и оттуда все стекляшки, что скупила и припрятала, назад вы-

носит и на полку выставляет. Мне ни слова. А, я что-то не сообразил.

Тут, через некоторое время, приходит из основного магазина дирек-

триса и, не здороваясь, сразу к заведующему в кабинет.

– Из какого основного?

– Я же в филиале работаю, у нас аппаратура и стекло, а через

дорогу, помнишь, вместе со мной ходил, я выручку туда относил, тот,

где тряпками торгуют,

вот тот считается основным. Там директриса

сидит, а у нас только заведующий. И вот они из кабинета, директриса

и заведующий, прямым ходом в раздевалку. Слышу, коробки переби-

рают, минут десять там находились. Тащат всё, что нашли, в двух ру-

ках из раздевалки в кабинет. Стали всех по очереди вызывать, про-

давцов, товароведов, ну и меня вызвали. Спрашивают: есть ли твои

вещи? Я показал на магнитофон и две видеокассеты.

– А ещё там что было?

– Ещё? Ещё видеокамера Мишкина. Это продавец. Магнитола

двухкассетная, его же, фотоаппарат, ещё один магнитофон автомо-

бильный, жвачки несколько блоков. Мишка, хорошенько, в опись по-

пал. Ещё нашли посуду, дрянную, набор. Хотели Ирку прищучить,

продавщицу, а оказалось, что посуда не её, а Алёны Павловны. Той,

что с Ингой в смену работает.

– 75 –

– Что за Ирка?

– Продавщица, стекло продаёт, рыженькая. Она им, как и я,

кость в горле. Ну, слушай. Акт составили, в акте написали: обнаружи-

ли такие-то вещи, принадлежащие таким-то. Ну, и на тот день всё, а

на утро следующего, велели всем прийти на час раньше, назначили

собрание. Мишки не было, он в запое, жена врача вызывала, из запоя

выводила. Ирка пришла, её хотели щучить, а она сказала: «Посуда не

моя». Алёну Павловну никто не предупредил, на час раньше не при-

шла. Короче, вором остался один я, вот тут-то и оторвались. Да, за-

был, им вещи из раздевалки помогала таскать профорг, кобылица из

основного, хотя это и не важно. Утром на собрание, как и просила, я

принёс объяснительную.

– Профорг просила?

– Директор.

– Чего же ты написал?

– Написал, что по дороге на работу зашёл в мастерскую и забрал

магнитофон, который отдавал в починку. А так как хранить его негде,

оставил в раздевалке, в сумке. А насчёт видеокассет написал, что ад-

министрация магазина не обеспечивает необходимым для проверки

аппаратуры, поэтому принёс из дома.

– Поверили?

– Слушай. Дал объяснительную директрисе, прочла, да как за-

орёт: «Что ты тут написал?». И заведующему

передаёт. А что же, го-

ворю, писать? Чистосердечное признание, что для спекуляции маг-

нитофон купил? «За кого ты нас держишь? Это новый магнитофон,

любая экспертиза скажет, что новый!». Ну, думаю, скажет, так ска-

жет. Это всё директриса говорила, а заведующий молчал и вдруг

спрашивает: «Что будем с ним делать?». Она: «Уволить!». И пошла к

нему в кабинет. А там одевается, кофточку накидывает, расчёсывает-

ся, готовится уходить, якобы с твёрдым намерением уволить. А наши,

кассир да Ирка, шепчут: «Иди к ней, проси прощения, пока не ушла!».

Они шепчут, а я не иду. Надоело быть клоуном в их цирке.

– А потом?

– Потом пошёл. Говорю: «Пистемея Витольдовна, первый и по-

следний раз, чтоб вам пусто было». Про пусто конечно не говорю,

только думаю, но всё равно заметно. Хоть и сделал виноватое лицо,

– 76 –

ей не понравилось. Посмотрела на меня и говорит: «Прощения про-

сишь, но я-то вижу, что не раскаиваешься!» . Ещё что-то сказала и

ушла. А заведующий тут как тут: «Перепиши объяснительную, как

надо и можешь идти». Это было вчера, я пришёл в свой день выход-

ной. Объяснительную переписал, написал, что купил для личного

пользования и тогда же спросил магнитофон. Он: «Потом, потом, иди,

на похороны опоздаешь!». А сегодня подходит Мишка и деньги суёт.

Это значит, у меня забрал, чтобы самому продать и сам деньги отдать

не решился, через Мишку.

– А ты его не знал?

– Знал. Но, что такой, не знал. У Мишки деньги я брать не стал.

Посмотрю, как он сам их отдавать будет.

– Из-за этого уходить решил?

– Нет. Это так, будни скотного двора. И про уходить, тоже так.

Помнишь Хаврошку, как она говорила, когда на соседей жаловалась:

«Припёрли к стенке, по-настоящему»?

– Помню. К чему ты?

– К тому, к тому, – многозначительно проговорил Степан, глядя

Фёдору прямо в глаза.

Дворничиху Хавронью, из своего детства, Фёдор помнил очень

хорошо, она жила на первом этаже в том самом подъезде, где жили и

они со Степаном. Помнил, как напившись пьяной, спала в подъезде,

прямо на каменных ступенях и им, мальцам, чтобы пройти домой,

приходилось перелезать через неё.

Помнил, как любила она слушать песни Лидии Руслановой и

конечно то, как беспрестанно жаловалась на соседей. Главное, что