ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

шедшего, раздражённо спросила

– Вы, что, действительно, Фельдиперсов?

– 65 –

– Да, – подтвердил вновь пришедший, вызвав своей искренно-

стью всплески короткого, нервного смеха. – Фельдиперсов Сергей

Александрович.

– Ну, хорошо, читайте, – сказала женщина тоном человека, не

верящего в то, что ему говорят и, строго взглянув на смеющихся, в

целях пресечения, шепнула

своим, сидевшим рядом. – Я сегодня с

ума сойду.

Не успел Сергей Александрович раскрыть свой рот, как она его

снова остановила.

– Вам сколько лет? – Поинтересовалась она.

– Семнадцать, – громко и с вызовом в голосе, ответил Фельди-

персов и еле слышно добавил, – скоро будет.

– Так вы что, в девятом классе учились? В десятый только пой-

дёте? – Спрашивала женщина, стараясь уяснить для себя что-то не-

понятное.

– Да, – смело ответил школьник.

– Что «да»? Вы, что в игрушки играетесь? – Всё сильнее рас-

ходилась стриженая. – Какие же у Вас могут быть надежды на по-

ступление?

– Очень скромные, – тихо ответил Сергей Александрович и

этим ответом покорил.

Женщина, готовая не то что выгнать, а просто проглотить

живьём, вместе с ботинками и каблуками, вдруг посмотрела на него

ласково, улыбнулась, и мягким голосом сказала фразу, которую уже

говорила:

– Ну, хорошо, читайте.

Школьник читал слабо, скучно было слушать, но не перебивали,

давая возможность в полной мере потешить самолюбие скромным его

надеждам.

Вслед за ним на сцену вышел студент Московского Университе-

та. Элегантный блондин, беспрерывно моргавший и от нервного на-

пряжения дёргавший головой. Слушать студента не стали, сказали,

что ему будет полезнее прежде окончить Университет, а затем, если

не пропадёт желание, пусть приходит и поступает на актёра. На его

вопрос: «Не поздно ли будет»? Был дан ответ: « Не поздно».

– 66 –

Элегантного блондина сменил неопрятно одетый, болтливый

человек. На вид ему было не менее сорока. На вопрос о возрасте, ска-

зал «двадцать пять» и, не дожидаясь очередного вопроса, стал расска-

зывать о себе всё, что считал необходимым. Рассказал, что женат,

имеет двух детей, в прошлом году похоронил друга, соседка по квар-

тире уговаривает его бросить семью и уехать с ней в Читу, работает

дворником на Мосфильме, весёлый, сильный и смелый. Друзья, видя в

нём массу талантов, «присоветовали» идти учиться на «артиста», что

и сделал.

Его так же отказались прослушивать,

мотивируя это тем, что он

уже готовый артист и ему нет смысла терять четыре года на обуче-

ние. Следует идти прямо в театр и показываться там. Не смотря на то,

что это было сказано с издёвкой, говорун принял сказанное за чистую

монету и освободил сцену.

Его сменила девушка с кислой улыбкой и сильным акцентом, за

ней вышел узколобый юноша-крепыш, переминавшийся с ноги на но-

гу, бивший то и дело кулаком в ладонь, прибавлявший к каждому сло-

ву стихотворения слово матерное.

И девушка с акцентом, и юноша матерщинник, и следующие

четверо, все без исключения читали басню «Волк и ягнёнок», а на

просьбу спеть что-нибудь, затягивали «Там, вдали за рекой».

Анна вышла на сцену последней, вышла и сквозь свет, бивший

прямо в глаза, увидела, как на уставших, мрачных лицах комиссии

появились улыбки. Её не стали ни о чём расспрашивать, а лишь кив-

ком головы дали понять, что она может начинать. И Анна стала чи-

тать. Начала со стихов, которые очень любила и кроме коих, в её ре-

пертуаре более ничего и не было. Читала хорошо, уверенно и вдохно-

венно. Читала и видела, как у слушавших её членов комиссии, щёки,

жёлтые, от табака и духоты, наливались кровью, румянились, а ус-

тавшие и поблекшие глаза начинали блестеть, как вишня после дождя.

После того, как закончила третье стихотворение, услышала ап-

лодисменты. Аплодировал кто-то невидимый и мало того, от самых

дверей, этот невидимый, крикнул: «Браво»!

Крикуном оказался мужчина средних лет с обрюзгшим лицом,

одетый в светлый, узорчатый пиджак и чёрные брюки, на шее у него

была повязана зелёная косынка. По тому, как все сидевшие в комис-

– 67 –

сии перед ним залебезили, Анна поняла, что крикун этот у них глав-

ный. А он, обращаясь к ней, попросил спеть и, услышав начало песни,

не выдержал и своим дребезжащим тенорком, стал подпевать. Затем,

мурлыча вальс, попросил покружиться по сцене с воображаемым ка-

валером. И снова хлопал в ладоши, кричал: «Браво!». Пошептавшись

со стриженной, быстро объявил присутствующим, что все кроме Мят-

левой, могут быть свободны и, обращаясь к Анне, стоящей на сцене,

попросил поднять юбку и показать ему свои ножки. Анна покраснела,

но всё же взялась за юбку и приподняла её до колен.

– А зарделась-то! – Говорил главный. – Это хорошо. Есть стыд,