ЛЮБЛЮ
Шрифт:
чать выстрел, протянул смертоносную игрушку капитану.
Шафтин пистолет не взял, вместо этого сев за стол, налил себе в
стакан водку и выпил. «Игрушка» так и осталась у Максима, а Фрося,
придя в себя, стала рассказывать очередную душещипательную исто-
рию из своей жизни и начала её так, как будто и до этого только тем и
занималась, на мгновение прервалась и вот снова продолжает.
– Эх, царство небесное, дед Серафим, – говорила она. – Бывало,
разложит
ся. Солнце движется – и он с ним, за лучами следом. Лапти мне
праздничные плёл. Кому, спрашивают, плетёшь? – Да, своей Ефро-
синьюшке. Нога у меня болела, ходить не могла, так он орехов мне
лесных приносил, чтоб я грызла. А потом его в дом инвалидов опре-
делили, - она покосилась на Карла, боясь, что тот скажет, что и его
они хотят туда определить, но Карл промолчал, - там он и помер.
В село хотелось съездить, копил деньги. Триста рублей скопил, ста-
рыми, а народ-то какой, взяли да из кармана деньги вынули. Не вы-
держал он этого, умер.
– А зачем вы его в дом инвалидов отдали? – Спросил Максим.
– Похоронка на отца пришла, – стала оправдываться Фрося. – А
он, как узнал об этом, так не выдержал, заплясал. Люди видели, рас-
сказали матери. И мать тотчас его прогнала. Ах, так, говорит. Ты в
доме моём живёшь, да ещё и радуешься, что мужа моего убили? Со-
бирай манатки и марш со двора. А он весёлый дед был. Мы, дети, его
любили. Вечно рассмешит. Мы смеёмся, а у матери голова постоянно
болела, она возьмёт ухват и на нас, а мы за Серафима прячемся. Она
бьёт его, а он ещё сильнее смеётся. Вот же, понадобились кому-то его
– 462 –
триста рублей. Он приехать хотел в село, проведать, а сердце лопнуло,
не выдержало воровства.
– А, сама-то у комсомольца сапоги стащила, – сказал Максим. –
Ведь понадобилось зачем-то?
– Сапоги? – Фрося засмеялась. – Да. Сапоги, да. Попили тогда
на них. Помнишь, Коль? Сапоги – это дело старинное. Он сам вино-
ват. Обидел нас. Ворами обозвал за то, что мы у него из холодильника
кусок колбасы взяли. Ах, так, думаю. Ты нас ворами считаешь. Ну,
так я тебе покажу, что такое вор. Вот из-за чего. А так, сапоги нам его
ни к чему были. Скажи, Лёнь?
– А то, – подтвердил электрик. – Выпить у нас и без того было.
Моя работа – подъезд. Квартиры в мою обязанность не входят. Надо
тебе лампочку ввернуть, или розетку поставить, – гони бутылку.
И сам управдом об этом знает и сама даже мне так и говорит: иди в
тринадцатую,
Так-то вот.
– Правильно. Если бы ты делал розетку без бутылки, то управ-
дом бы тебя боялся и не смел бы при тебе воровать, а, в конце концов,
придрался бы к чему-нибудь и вовсе избавился бы от тебя, от честно-
го. Ему ведь воры нужны, потому что и сам вор.
– Да. Это правда. Он вор. Ох, ворует! И я многое про него знаю,
но молчу. Молчу до поры до времени.
Замечание, касающееся его персоны, прошло у электрика мимо
ушей и осталось незамеченным.
Максим слушал Лёню, кивал ему головой, но все мысли его при
этом были где-то далеко. После того, как Лёня говорить закончил,
Максим тихо хохотнул, обвёл всех присутствующих в комнате, стран-
ным, пристальным взглядом и вдруг, как бы на что-то решившись,
выбежал вон.
Прибежав на кухню, он расстегнул рубашку, приставил к левой
груди пистолет и попытался нажать на курок. Сразу этого сделать не
смог, курок оказался слишком тугим, а может быть, силы оставили.
Он стал нажимать сильнее, закрыл глаза, отвернул голову в сторону, и
только после этого прозвучал выстрел.
– 463 –
Пуля, едва скользнув по телу, так искусно сняла кожу, что крови
совершенно не было, а была видна одна лишь подкожная жировая
прослойка.
Взглянув на рану и увидев вместо крови какие-то желтые кле-
точки, Максим побледнел и упал в обморок. Подоспевшая к этому
моменту Галина взяла лежавший на полу пистолет и выбросила его в
форточку.
Следом за ней на кухне появились Фросины гости. Увидев ле-
жащего на полу Максима, электрик на глазах у всех обмочился в шта-
ны, стал панически кричать, метаться и просить, чтобы его немедлен-
но выпустили. Узнав, что пистолет выброшен в форточку, Шафтин
последовал примеру друга, то есть, в штаны, конечно, мочиться не
стал, но стал так же неистово просить, чтобы дверь открыли и дали
возможность выйти.
В этот момент раздался известный звонок Фёдора, к которому
Шафтин с перепугу, обращаясь как к майору, сказал известные слова.
Пока Фрося толклась в коридоре, открывая дверь своим гостям.
Галина на кухне разговаривала с Максимом. Он пришёл в себя и си-
дел на полу.
Сообразив, что брат невредим, Галина стала истерически сме-
яться и целовать Максима. Затем смеяться перестала, взяла со стола