ЛЮБЛЮ
Шрифт:
увесистую скалку, которой утром раскатывала тесто для пирога, и за-
махнулась ею, чтобы ударить брата по голове.
Замахнуться-то она замахнулась, но не ударила. Бросила скалку
на пол и в голос заплакала. А не ударила потому, что Максим не стал
закрываться руками, бояться и прятаться. Не по голове же, в самом-то
деле, она его собиралась бить.
Максим сидел на полу и после обморока не мог понять, что во-
круг него происходит. С недоумением смотрел
на то, как собиралась она ударить его скалкой по голове, но почему-то
не ударила и от этого заплакала.
Открыв дверь, выпустив визжавшего монтёра и следом за ним
участкового, Фрося взяла брошенную Шафтиным телефонную трубку
и, слыша доносящийся с кухни смех Галины, сделав на этот счёт ско-
ропалительные выводы, сказала то, что первым пришло в голову.
А именно:
– 464 –
– Федя, немедленно приезжай домой. Ваш Максим выкрал у
участкового «пестель» и стрелил себя. Галина с ума сошла. Я одна. Не
знаю, что делать!
А что же Степан?
Степан, услышав выстрел и увидев, как из квартиры Макее-
вых бегут с промокшими штанами, забыв, что неуместно и неудоб-
но, вошёл туда и, найдя Максима, попросил всех остальных оста-
вить их наедине.
Кроме Максима и Галины, на кухне к тому времени, были уже и
Фрося, и Карл. Степана ослушались. Опасались того, что Максим,
следом за неудавшейся попыткой застрелить себя, предпримет что-
либо подобное. Тогда Степан, не стесняясь присутствующих, хорошо
понимая состояние Максима, стал ему говорить:
– Эх, дурашка, дурашка! Думаешь, разлюбила? Думаешь, обма-
нула и бросила? Никогда! Верь мне - никогда! Она просто погибла.
Понимаешь? Погибла. Её убили, сволочи. Была бы жива, она, конеч-
но, тебя бы не мучила. Но её убили. Понимаешь, убили. Вот почему
она к тебе не пришла и не позвонила. Тому, кто убил её, отрубили го-
лову. А тот, кто велел её убить, сам сжёг себя живьём, и от него ос-
тался только пепел да вонь. Так что, получается, нам с тобой и мстить
некому. Да, её не стало. Но, у тебя осталась её любовь. Она любила
тебя! Верь мне. Любила тебя одного.
Кроме Максима, который в рассказе Степана тоже более поло-
вины не понимал, все просто посчитали, что Удовиченко бредит.
Однако на Максима слова его подействовали особенным образом и,
не понимая, чему он радуется, но видя, что дело действительно при-
обретает интимный оборот, Галина и Карл удалились в комнату к
Галине. Фрося, хоть и осталась слушать, всё одно, ничего разобрать
не могла
чью Степана и наблюдала за быстрыми переменами, происходящими
на лице у Максима.
Степан горячо и подробно рассказывал Максиму о том, как ви-
дел их с Жанной в церкви, какие они были красивые, рассказывал о
сегодняшнем своём походе к Черногузу и о том, что видел там. Во
время рассказа он постоянно, как заклинание, повторял одно и тоже:
– 465 –
– Да, её не стало. Но, у тебя осталась её любовь. Она любила те-
бя. Верь мне. Любила тебя одного.
Максим ему верил и сам не заметил, как стал рассказывать Сте-
пану о чувствах, мыслях, о своих терзаниях в последние два дня.
Несмотря на то, что весть о гибели Жанны была страшна, эта
весть, как ни странно, показалась Максиму благостной. В смерть воз-
любленной он, конечно, до конца не верил, не хотел думать об этом,
зато с готовностью поверил в другое, в то, что она любила, то есть
любит, его. И только от сознания одного этого он радовался и плакал,
сидя в кухне на полу.
Вместе со Степаном, который стал для Максима роднее родных,
они на такси съездили в районную больницу, где Макееву младшему
обработали рану.
Вернувшись из больницы, вместе с Галиной, Карлом, Анной,
Фёдором и детьми, они уселись в комнате за овальный стол и стали
пить чай.
Чай пили из праздничного сервиза, вместе с клубничным пиро-
гом. Было на столе варенье, мармелад и печенье. За стол приглашали
и Евфросинию Герасимовну, но она, обычно отзывчивая в таких де-
лах, на этот раз от приглашения отказалась. Впрочем, кусок от пирога
Галина ей отнесла.
За столом сидели молча, каждый думал о своём. Максим о Жан-
не, Степан о Марине, Карл о Галине, Галина о Карле.
Анна радовалась тому, что всё закончилось благополучно, все
живы и здоровы и Фёдору, сидящему с ней рядом, не нужно пережи-
вать. О том, что ему предстоит завтра, она не знала. Она не думала о
том, как будут развиваться и складываться их отношения, точно знала
только одно – что никогда этого человека не бросит и всегда по пер-
вой его просьбе придёт к нему на помощь.
Также думала и о детях, сидящих у них с Фёдором на коленях, и
о Матрёне Васильевне, и о Медведице, и о Пистолете, и о сестре.
Обо всех, кому, хоть чем-нибудь, могла бы быть полезной.
Сидящий с ней рядом Фёдор, старался ни о чём не думать.