ЛЮБЛЮ
Шрифт:
вала, каким-то необъяснимым образом уживалась и ненависть к сво-
ему лицу и телу. Теперь с ненавистью было покончено.
Теперь Максим знал, что мужчиной, по настоящему, себя можно
почувствовать только тогда, когда рядом с тобой настоящая женщина.
Он ощущал себя таковым и этим гордился.
Жанна показала паспорт, где была написана её фамилия – Гагу-
шарова. Ей нравилась своя фамилия, но фамилия Максима нравилась
больше. Она повторяла её стократно
венно произнося: «Максим Макеев», смотрела на своего любимого с
восхищеньем.
Кроме паспорта с фамилией и размашистой росписью, Жанна
принесла из другой комнаты и выложила на стол для обозрения целую
кипу фотокарточек, где она в разных нарядах с различными причёс-
ками позировала фотографу.
Максиму понравилась довольно мятая, чёрно-белая, на которой
Жанна была в платье минувшего века, и, в соответствующих моде то-
го времени, причёске и шляпке.
Жанне она тоже нравилась, но подарить хотела другую, цвет-
ную, где широко улыбалась – так широко, что готова была уже рас-
смеяться. Эта казалась более удачной, но Максим просил чёрно-белую
и она ему её отдала.
– Теперь будешь всегда со мной, – сказал Максим вместо при-
вычных слов благодарности и стал уговаривать Жанну ехать к нему на
голубятню.
Уговаривать долго не пришлось. Перед тем, как выйти из дома,
Жанна подвела ресницы, подкрасила губы, напудрилась, прошлась
пилкой по ногтям и всё это сделала почти машинально, не переставая
говорить с Максимом.
Максиму Жанна нравилась и без всего этого, то есть он считал,
что её природная красота в приукрашивании не нуждается, но если уж
– 299 –
ей самой всё это необходимо, то пусть будет. Это, по его мнению,
красивее её не делало, но, однако же, и не портило.
Голубятня была тем единственным, что Максим мог показать
Жанне как своё, собственное, личное. Показать, испытывая гордость.
Голубятня, действительно, была хорошая и досталась им с другом чу-
десным образом, от старшего брата Назара, уехавшего на заработки в
Нижневартовск. Голуби, правда, были недорогие – всё больше чигра-
ши (не путать с сизарями), а те породистые, как то – «монахи»,
«шпанцери», «сороки», которые тоже присутствовали в «партии»,
имели столько дефектов в оперении, что стоили не намного дороже
чиграшей. Была единственная гордость, которую всем в виде дико-
винки и показывали, белая «курносая» голубка. Она осталась от стар-
шего брата Назара, который разводил исключительно «красночистых»
и
ная стоила денег, жила одна, Максим с Назаром всё собирались и ни-
как не могли купить ей голубя.
На голубятне Максим нашёл осколки от винной бутылки, со-
брал их, для того чтобы выбросить, но не выбросил. Среди них ока-
зался осколок от зеркала. Поймав им солнечный луч, он направил
«зайчика» Жанне в глаза. Она стала прятаться, закрываться рукой и
при этом смеялась.
– Знаешь, как я люблю голубей?
– Восторженно сказал Мак-
сим. – До тебя у меня, кроме них, никого не было.
Он обнял послушную Жанну за талию, пыльными ладонями не
касаясь, и ощутил скрытое за одеждой, такое драгоценное для него тело.
«Вот она, вся моя. Вся, без остатка. И нет в мире человека счаст-
ливее меня», – думал Максим, глядя томными глазами на любимую.
– Ты так расхваливаешь своих голубей, что я тебя к ним рев-
ную, – сказала Жанна, капризно нахмурив брови и надув губки. – Не
хочу, что бы ты кого-нибудь любил, кроме меня. Ты мой! Понима-
ешь? Весь мой. Никаким голубям тебя не отдам.
Говоря, всё это, Жанна гладила Максима по руке, делала это
машинально, не задумываясь о том, что делает. А, у Максима от этих
её поглаживаний кружилась голова, и всё плыло перед глазами. Чтобы
не упасть и как-то освободиться от столь приятного, но не своевре-
– 300 –
менного состояния, он в мыслях своих отвлёкся от сладостных ощу-
щений и, возвращаясь к голубям, сказал:
– Я люблю смотреть, как летают птицы. На небо люблю смот-
реть. Как посмотрю на небо, так всякая грусть уходит. Оно меня ле-
чит. А голуби в небе как у себя дома, я им завидую. Я люблю птицу,
понимаю её, чувствую. Кошка, собака – они тоже хорошие, но так как
птицу, я любить их никогда не смогу. Мне иногда кажется, что сам я
когда-то был птицей или буду.
– Ты будешь птицей, а я буду клеткой. Закрою, запру дверцу и
никуда не выпущу, – сказала, улыбаясь, Жанна и обняла Максима са-
ма, как бы демонстрируя сказанное. – Попался? Не полетишь теперь
никуда, ни в какое синее небо, будешь у меня в клетке. Но ты не
плачь, птичка, не грусти, – говорила Жанна, шутя, Максим и не соби-
рался плакать. – Я буду кормить тебя, поить, оберегать от врагов.
Плен мой сладок.
Говоря последние слова, она приблизила свои губы к губам