ЛЮБЛЮ
Шрифт:
ответил Вольдемар, с любовью разглядывая солнце, которое светило
ему по-особому.
И, действительно, скоро появился Назар. Вышел, качаясь, держа
в руке налитый до краёв стакан. Он брезгливо морщился, глядя на ви-
но, и совсем не походил на своего обновлённого собутыльника. Не
послушав кинувшегося к нему Вольдемара, кричащего: «не пойдёт,
передохни», стал пить, но, не осилив и половины, выпустил из рук
стакан, который упал и разбился, и тут же
им оказалось на асфальте рядом. Его стошнило.
– Не пошло. Не пошло! – Как заклинание, повторял Вольдемар и
всё не мог поверить, что случилось непоправимое.
После неудачной попытки напиться, разум у Назара потихоньку
стал проясняться. Появилась надежда, что скоро он протрезвеет, и
Максим, подсоединив к проходящей вблизи от голубятни водопро-
водной трубе резиновый шланг, имевшийся у них в хозяйстве, стал
поливать раздевшегося до трусов Назара направленной струёй.
Редкие прохожие, наблюдавшие эту картину, смеялись и сове-
товали идти купаться на речку. Голуби подлетали к воде, ручьями
разбегавшейся по асфальту, пили не успевшую ещё нагреться про-
хладную воду и подобно Назару, принимали водные процедуры.
– 264 –
Вольдемар, оставшись без дел и обделённый вниманием, заня-
тый единственно лишь поддержанием огня в своих глазах, едва лишь
начинал грустить и обнаруживал, что меркнет сей огонь, скромно и
без спроса (хотя надо отдать ему должное, всегда что-то губами шеп-
тал, что при случае легко можно было выдать за его «Будете? Не бу-
дете. Ну, как хотите»), заходил в будку, из которой возвращался уже
не грустным, а весёлым и даже счастливым.
Пока Назар обсыхал и приходил в себя, Вольдемар надоедал
рассказом о том, как получил приказ от жены купить цыплят, а так же
деньги на это. Как с Глухарём пропил денежки, а вместо цыплят нало-
вил на чердаке сизарей и общипав, выдал за молодых курочек.
Одарив Вольдемара непочатой бутылкой и отослав его, Максим
стал расспрашивать Назара о том, что за время его отсутствия про-
изошло.
– На Птичий ездил?
– Не до Птичьего было, – обиженно начал Назар. – К бабе в
субботу ходил.
– К какой? Зачем? – Переспросил Максим, не понимая.
– К какой, к какой. К рябой! Ольга, эта... Ну, ты, помнишь,
дрянь из шпионского дома. Она мне в пятницу позвонила.
– Ну, и?
– Ты за ягодой поехал, а мне, как обещала, работу дала.
– Нет! – Опешил Максим, решив, что и Назар был у Жанны.
– Да! – Со злобой произнёс Назар и вынул из кармана брюк
скомканные
меньше, с Вольдемаром пропили.
– Из-за этого напился? – Спросил Максим.
Он хотел скорее узнать к кому Назар ходил и одновременно с
этим размышлял: сказать или не сказать, что и сам был в гостях?
Решил о своём молчать. И не потому, что денег не было и де-
лить нечего, а потому, что встреча с Жанной была для него чем-то
особенным, о чём ни с кем говорить было нельзя.
– Не из-за этого. Зачем мне из-за этого напиваться. Утром силь-
но колотило, вот и выпил, чтобы не трясло. Хотел согреться. Знаешь,
кого мне эта тварь подсунула?
– Нет, – тихо сказал Максим, бледнея.
– 265 –
Теперь, почему-то, он был совершенно уверен, что и Назар про-
вёл ночь с его Жанной.
– Знаешь, кого? – Рассказывал Назар, не замечая бледности
друга. – Заведующую нашего Овощного. Ту свиноматку с огромным
торсом, что матюжком понесла, когда мы гнилую картошку из паке-
тов выбрасывали. Помнишь? Такая тётя-жиртрест, семь на восемь, во-
семь на семь. Не помнишь? Ну, и чёрт с ней. Она тоже меня не запом-
нила. Думала, что и я её не знаю, сказала, что работает воспиталкою в
детсаде. Фу-у, как противно всё было! Всё! Никаких больше заве-
дующих. Никаких баб. Вчерашней ночи мне на всю жизнь хватит.
– Что же, и жениться теперь не будешь?
– Конечно, не буду.
– А, если полюбишь?
– За что их любить? Это тебя тянет к ним, пока не знаешь. Ни-
чего, вспомнишь меня.
– Зачем же ты, с такой пошёл? Сам же говорил...
– А, деньги? Деньги-то нужны. Да, и поверить не мог до по-
следней минуты, что мы за этим идём. Так, всё, как-то само собой по-
лучилось. Она в семнадцатом доме живёт, у магазина. Пришли, там
две комнаты. Одна на замке, под склад отдана, да и вторая, та, в кото-
рой спали, вся в коробках, в свёртках, не дом, а кладовая. Говорит:
«позвони родителям, скажи, чтобы не волновались». Я номер набрал,
слышу, трубку батя поднял, говорю: «сегодня ночевать не приду», и
трубку бросил. А она хвалить начала: «О! Как ты запросто». Какие-то
конфеты мне подсунула с ликёром внутри, бутылку поставила. Я не
пил. Говорит: «Я сейчас приду, а ты раздевайся и ложись». Пришла в
ночной рубашке, мазью намазанная. Какая-то гадкая мазь, очень про-
тивный запах. Такая, что я чуть астму от неё не схватил. Настолько