Листопад

Лохматов Николай Павлович

– Ты что, нездорова?
– спросил Буравлев.

Он видел, как жарко горели ее щеки, заметно дрожали плотно сомкнутые губа.

– Ничего, папа. Просто так.

– Ты что-то скрываешь, Наташа?
– глядя в похудевшее, воспаленное лицо дочери, допытывался Буравлев.
– Я уже несколько дней слежу за тобой.

Наташа пожала плечами:

– У меня все хорошо. Откуда ты взял?

– Ну, впрочем, твое дело. Мне всегда казалось, что ты доверяешь мне гораздо больше... Я вроде был тебе не только отец,

но и друг...

Наташа закусила нижнюю губу.

– Жалко прошлого, - вдруг заключил Буравлев.
– М дружбы жалко... А как мы с тобой ездили в Москву!
– оживился он.
– Тебе тогда было десять лет. В зоопарке увидела страуса, как вскрикнешь: "Какой большой гусь!.." Было очень смешно...

Наташа порывисто схватила отцову руку:

– Папа, я ничего не забыла. Только прошу тебя, не надо больше... голос ее сорвался, брызнули слезы.

– Ну, вот тебе!..
– Буравлев покачал головой.
– Выходит, глаза-то у тебя на сыром месте.

2

Отец ушел, и дом сразу опустел. Наташа долго сидела за кухонным столом, подперев руками голову. Забыть бы! Все забыть... Звездную ночь. Жаркие слова... Все, все...

Тик-так!.. Тик-так!..
– непривычно звонко постукивали часы в столовой.

"Что так?" - мысленно спрашивала их Наташа.

Ветер пузырил занавеску в окне. С потоком свежего воздуха кухня наполнялась запахом разнотравья.

На улице властно просигналила машина. Он? Она вздрогнула. Шагнула к окну. Откинула занавеску. Маковеев стоял у крыльца конторы и что-то внушительно доказывал Ковригину.

Наташа не узнавала его. Неужели это чужое, холодное лицо могло быть любимым и близким, каким она видела его в ту ночь? Не верится, что это он шептал слова, при воспоминании о которых и теперь бросало в жар!..

Она старалась лучше разглядеть Маковеева. А он бросал взгляды то на Ковригина, то на стоящую на дороге машину, и ни разу на окно. Наташа поняла, что для него она была не более чем забава.

И это так мучило ее, не давало возможности ни на чем другом сосредоточиться. Душа ее наполнилась сосущей тоской и тревогой. Она присела на стул и, закрыв руками лицо, застыла в неподвижности.

Стукнула входная дверь. Она не отняла рук. И когда рядом раздался знакомый голос, не обернулась.

– Прошлый раз ты удивила меня, - сказал Маковеев, изучая Наташу. Проснулся, а от моей феи и след простыл. Куда, думаю, девалась? Не волк ли съел?

Наташа вскинула голову, чтобы дерзко ответить, - и не смогла. Маковеев стоял перед ней высокий, сильный и улыбался. Большие серые глаза его восторженно горели.

– Больно крепко спишь, - потупясь, сказала она.

– А сейчас фея не желает встретиться с принцем? Он будет ее ждать там же.

Маковеев посмотрел на нее с мягкостью, но и настойчиво. Повернулся и молча вышел из дома.

3

Наташа, никем не замеченная, обошла

Чертов яр и спустилась к излучине реки.

Мелкие пенистые волны набегали на берег, шлепались о песчаный плес. Брызги вспыхивали на солнце и тут же гасли, как гаснут у костра искры. Стрекоза, словно маленький вертолет, кружилась над водой. Игриво порхали бабочки. Одна из них присела на протянутую Наташину руку, расправила голубые, точно из бархата, крылышки. Наташа поднесла ладонь к глазам, чтобы рассмотреть бабочку, но та улетела.

Сзади кто-то крепко сжал Наташины плечи. Она испуганно сделала несколько шагов. Это был Костя. Скуластое, в конопушках, лицо его улыбалось. Он был в кирзовых сапогах, в промасленном до блеска комбинезоне.

– О чем задумалась?
– весело спросил он.
– Идешь и земли не чуешь.

– Откуда вдруг?

– Из Сосновки. Трактор остановился. Шестеренка одна раскрошилась, а запасной нет. Вот и бегу.

– Ты доволен своей работой?
– почему-то спросила Наташа.

– Работа везде одинакова. Ходить только далеко...
– И смущенно опустил голову.
– Без тебя скучно...

– И только?

– К сожалению, не только, Наташа, а гораздо больше, - тяжело вздохнул он.
– В груди гложет, покоя нет...

Наташе стало жаль его. Но чем она могла облегчить его положение?

– Я к тебе, Костя, тоже очень привыкла, - участливо проговорила она.
– Дружбой дорожу. Я тебе об этом уже говорила.

– И все?
– Костя огорчился.
– А я вот не согласен. Не согласен с тем, что ты могла бы сказать дальше. Я уверен, потом ты спохватишься!..

– С каких пор ты стал пророком?
– язвительно бросила Наташа.
– Тогда, может, предскажешь мою судьбу?

Слова Кости задели. Как он может так говорить о ее любви к Маковееву? Она готова пойти за ним хоть на край света...

Костя обернулся и зашагал по тропинке в гору.

Наташе хотелось догнать его. Но что-то мешало этому... "Эх, Костя, Костя, если бы ты знал! Может, Маковеев и вовсе не любит меня..."

Наташа от реки свернула в лес, на старое место, где ждал он, которому она была верна. Вверху переплетались ветви берез. Сквозь густую листву синими лоскутиками проглядывало небо. И Наташа никак не могла отделаться от слов Кости: "Я уверен, потом ты спохватишься!.."

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

1

"Юры-ы-ет! Юр-р-ст! Вч-вч-гд!.."

Птичья разноголосица проникала сквозь открытые рамы в дом лесничего.

Буравлев соскочил с постели, босиком прошлепал к окну и распахнул створки.

Солнце еще не всходило. Но уже над соснами засинело небо. Настой трав хотелось черпать в пригоршни. Из ореховых зарослей неслось бульканье, щелканье, звонкая россыпь... Буравлев вздохнул: "Что ни говори, а нет ничего в природе лучшего, чем соловьиные рассветы..."