Листопад
Шрифт:
– Тебя что, черт боднул?
– Милючиха принялась собирать с пола осколки.
Охваченный безрассудной, слепой ненавистью к тому, кто встал на его пути и отнял свободу, Шевлюгин выскочил из-за стола и заметался по комнате, потрясая кулаками. Казалось, попадись ему этот человек, вряд ли ушел бы живым.
Милючиха не урезонивала и не успокаивала его, а, подобрав стекла, вышла в сени, загремела там ведрами, когда же снова вернулась в избу, Шевлюгин уже сидел на прежнем месте, притихший, утомленный.
– Сколько там
– будто ничего не случилось, спросила она.
– Покупатели есть. С повозкой вечерком заглянут...
Шевлюгин, припоминая, почесал затылок и совсем спокойно ответил:
– Килограммчиков? Хватит. Два полных ведра икры.
– И не без гордости взглянул на Милючиху: - Ну как, хватит?
– Что ж, на нет и суда нет. Только хотелось бы поболе... Момент больно хорош!..
– Ну, ежели так, пойду проверю снасти. Глядишь, с десяточек еще прибавлю.
– Шевлюгин устало поднялся со стула и, пошатываясь, пошел к двери.
– Ты поосторожней там, - предупредила Милючиха.
– Законы суровые, как раз угодим оба в тюреху.
– Не бойся, со мной не пропадешь. Я, чай, стреляный волк, - и он толкнул плечом дверь.
3
Когда Ковригин покинул Милючихину избу, дождь уже перестал. Напившись влаги, синели леса. Солнце отражалось в капельках на травах. Омытые ромашки посветлели, напоказ выставляя свои горделивые головки.
Ковригину казалось, будто он шел не по траве, а по дорогим коврам. И на каждой полянке была своя не повторяющаяся роспись. Ковригину припомнились детские годы, когда босоногим мальчонкой ездил с дедом на дальние покосы. Там как-то заблудился и долго бродил среди высоких сосен... Потом он видел себя уже взрослым. Вот под этим дубом Шура стала его женой. Теперь дуб постарел и, казалось, властвовал над рощей. Кора потрескалась, и рубцы на ней напоминали морщины.
Где-то рядом грянул выстрел. Он послышался со стороны отрожка. "Что за черт!.." Ковригин торопливо через поляну побежал на выстрел.
По другую сторону отрожка спиной к нему стоял невысокий человек.
Ковригин в несколько прыжков перескочил отрожек.
К удивлению своему, он узнал Буравлева.
– Ты что?
– еще на ходу крикнул Ковригин.
– Лисица, черт бы ее побрал! На заячий выводок напала, - с досадой отозвался Буравлев.
– Попугал ее!
И он поднял с земли маленький серенький шарик и, разорвав носовой платок, осторожно стал тряпочкой перевязывать ему лапки.
– Куда их будешь девать-то?
– Оставлю здесь.
– Лисица не вернется? Она ведь такая...
– Лисица? Нет, не вернется, - Буравлев улыбнулся.
– Она теперь это место за километр обходить будет. Я ей заряд соли всадил.
Ковригин и Буравлев, минуя старый бор, спустились по крутояру к реке. Песчаный плес шел вдоль берега. И река с плесом, и лес, и тонущие в сизой дымке ноля казались необыкновенно красивыми. Постояли над рекой.
Ковригин остался на берегу, на косогоре, там, где у излучины склонились три березы.
Вдруг ветер донес до него крик.
Ковригин сорвался с места и по песчаному плесу побежал на голос. Там, где река круто ломалась, в камышовых зарослях на мелких волнах покачивалась лодка. Напоминая длинный ствол ружья, торчало потемневшее древко багра. Ковригин с разбегу прыгнул в лодку и, оттолкнувшись веслами, погнал ее к стремнине.
– Спа-а-си-и-те!..
На середине реки Ковригин увидел, как из-под воды показалась и снова исчезла большая голова с рыжей бородой.
"Что за черт?! Да это, никак, Матвей?" - опешил Ковригин и, бросив привязанный к лодке канат, крикнул:
– Держись!..
Ухватившись за конец каната, Шевлюгин прохрипел:
– Гони скорее. Замотали, гады!..
Ковригин изо всех сил работал веслами. Рубашка взмокла от пота. Но лодка подавалась вперед медленно. "Ну и тяжел, черт!" - подумал он.
Когда лодка наконец уткнулась в отмель, Ковригин выпрыгнул в воду, скомандовал:
– А ну вылезай, Кузьмич, приехали!..
Шевлюгин встал на четвереньки и пополз к плесу.
– Вот спасибо тебе. Не будь рядом - не сдобровать бы мне...
– лепетал он, но выходить на сухое место не торопился.
– Да ты что пятишься, как рак-отшельник? Поднимайся, тут мелко. Ковригин схватил его под мышки и поставил на ноги. Позади вода взбаламутилась, и Шевлюгин шлепнулся в воду задом.
– Что за чудеса!..
– еще больше удивился Ковригин и, снова подхватив Шевлюгина под руки, потащил к берегу.
– Ну и ну!.. Камнями, что ли, набили тебя?
– И тут он увидел, что на одной ноге затянута петля кукана.
Ковригин вцепился за обрывок веревки и потащил ее к себе. На поверхность всплыли остроносые осетры.
– Ах, вот оно в чем дело!
– протянул Ковригин.
– Ты, оказывается, и по рыбке мастак!..
– Он перехватил ножом кукан и бросил его в воду. Впредь смотри не попадайся.
Шевлюгин острым взглядом окинул сбитую фигуру Ковригина и шагнул было к лодке.
– Я тебе что сказал?
– повысил голос Ковригин.
Промокший егерь с опаской посмотрел на него и торопливо зашагал к косогору.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
1
После обеда Наташа уходила в свою комнату. Там она бросалась в постель и беззвучно плакала от обиды. Вот уже вторую неделю она ждала Маковеева, а он словно забыл о ней... Никакой весточки. Мысленно она упрекала его в черствости. Придумывала разные слова, которые скажет ему при встрече. "Отец прав!.. Отец прав!.." - повторяла она и, измучившись, засыпала, боясь выйти на улицу.
Однажды к ней зашел отец. Она лежала к стенке лицом, разглядывая сучки и трещинки на пожелтевших бревнах.