Листопад

Лохматов Николай Павлович

3

Прямо из лесничества, не заходя домой, Костя направился в Сосновку. Утреннее солнце затопило поселок, раскрасило зубцы сосен и узкую полоску речного тумана.

Костя отыскал взглядом дом, а затем окно Наташиной комнаты и почувствовал щемящее, еще до конца не осознанное чувство утраты. Он достал из кармана папироску и закурил.

Что ему этот неласковый, с трудом обжитый людьми клочок земли? Пройдет месяц-два, позарастут тропинки муравой, позабудут и о нем, Косте.

А у него навеки сохранится память о тоненькой белокурой девушке с

синими глазами, боль в сердце и неприязнь к человеку, который обокрал его.

Может быть, завтра сюда придут новые люди, у кого-нибудь из них возникнет мысль, что здесь и до них работали, радовались и горевали такие же, как и они.

Но что же произошло в его жизни? Разве не было с ним рядом хороших людей?

Костя бросил окурок, затоптал его подошвой.

– Костя-я!..

Голос знакомый.

Он обернулся... По густой росной траве, высоко поднимая платье, бежала Наташа.

– Костя-я! Погоди!..

Да, он не ошибся - это была она. Да и мог ли он ошибиться? Сердце его билось часто и гулко. И какой же он дурак, даже не зашел проститься.

Наташа долго не могла отдышаться. Сорвала стебелек тимофеевки и, перекусив его пополам, едва переводя дыхание, сказала:

– Значит, уходишь совсем.

– Совсем, - Костя опустил голову. Это прозвучало как окончательный приговор.

– А почему ты не по той дороге? Здесь дальше.

– Не хотел ни с кем встречаться.

– И со мной?!
– в глазах Наташи застыл упрек.
– Что ж я тебе плохого сделала? Вроде друзьями считались.

– И с тобой.

Костя неожиданно взял ее влажную теплую руку и с сожалением проговорил:

– Я тебя, Наташа...
– он на минуту замялся: - Я тебя, Наташа, любил... Но это все прошлое.

Она высвободила руку и смотрела на него, как бы обдумывая все сказанное им.

Молчание затянулось.

– Ты хотела что-то сказать?
– спросил Костя.

– Нет, просто так... увидела и решила догнать. Не забывай, заходи. Мы будем очень рады видеть тебя. До свидания, - и Наташа протянула ему руку.

С чувством обиды Костя все глубже уходил в лес. Зачем она просила его заходить? Зачем?..

4

Бригада работу кончила до обеда. Кто-то из девушек предложил съездить в город и посмотреть кинокартину. Все согласились.

Наташа спешила домой переодеться. Отец сидел в кабинете, разглаживал исчерченную красным и синим карандашами карту лесничества.

– Итак, мы закончили новый участок, - будто ничего между ними не произошло, сказала Наташа.

Отец что-то буркнул и уткнулся в какие-то бумаги.

"Сидит, как сыч, и глаз не оторвет!" - с досадой подумала она.

Переодевшись в новое, голубое, подаренное отцом в день рождения платье, в котором она так нравилась Маковееву, Наташа снова зашла в кабинет.

– Я уезжаю, - коротко сообщила она.

Буравлев грубовато спросил:

– Это куда же?

– В город. Решили в кино с девчонками.

– Так-так...

– Ты думаешь, я на свидание? Правда, с девчонками...

–

Хотя бы и на свидание, - бесстрастно и суховато заметил отец.
– Мне все равно.

Значит, обида не прошла.

Она любила Маковеева. И понимала, что любовь эта связывала ее по рукам. Не было от нее радости. Горькая неудовлетворенность. Но как от нее избавиться, если рассудок говорит одно, а сердце другое?..

– Почему ты так не любишь Маковеева, папа?
– твердо спросила Наташа.
– Он все же из людей настоящих...

– Кого ты имеешь в виду? Маковеева, что ли?
– губы Буравлева дрогнули в недоброй усмешке.
– Настоящий!.. Мало ты еще смыслишь в этом деле. Присмотрись, тогда увидишь, кто настоящий, а кто нет.
– И он углубился в бумаги.

Наташа присела сбоку стола.

– А кто же тогда настоящий?

Буравлев вскинул на дочь насмешливый взгляд.

– Вот он, твой настоящий, приказ подписал о Косте Шевлюгине. Так запросто уволили лучшего трелевщика... Даже не поговорили с человеком, а выкинули, можно сказать, на улицу.

Наташа смущенно опустила голову.

– А ты бы в таком случае не увольнял. В первую очередь он тебе подчинен!..

– Подчинен мне, а зарплату ассигнует твой Маковеев - человек настоящий... С душой, как видишь! Я бы не уволил. А куда податься парню? повысил голос Буравлев.
– Кто посмотрел, что у него там на сердце... Бумагу подписать нетрудно, а бродить по лесу, сманивая вот таких, как ты, дурочек, еще легче... А вот понять человека, в душу рабочего заглянуть для этого, видимо, мало быть директором... Мало!..

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1

Дождь был забойным, барабанил по бревенчатой стене и стеклам Милючихиной избы. По дорогам плясали, подпрыгивая, прозрачные водяные шарики, лопались на лету и мутными потоками сбегали по пустынной улице к реке.

– Вон как зарядил!..
– с досадой заметил Шевлюгин, прислушиваясь к шуму дождя.

– Пусть помочит, пересохло все, - отозвалась Милючиха, чистившая большого серебристого осетра. Она подняла голову, покосилась на окно.

В небе медведями громоздились бурые мохнатые тучи. Над Ольховкой, приостановившись, сбросили на крыши домов и на огороды свой благодатный груз.

– Напилась зелень!
– с облегчением вздохнула Милючиха.

– Теперь заладил - окороту не жди, - проворчал Шевлюгин.
– Переметы не порвало бы...

– Из-за твоих переметов хоть весь свет сгори.

– Зла у тебя, как у пойманной лисицы... И чего кипишь?..

– С радости, ублажил ты меня, рабу грешную.

– Ну и язва!..
– Шевлюгин сощурился, покачал головой. И чего быть недовольной? После того как началась линька у зверей и он перешел на запретный лов осетра, в доме ее стал частым гостем. Благо, для переметов нашел укромное местечко под Ольховкой. Да и прибылей она получала немало. Осетрина - рыба сейчас редкая. В любое время с нее можно "сорвать" красную цену, а Милючихе-то он ее отдавал задарма.