Листопад

Лохматов Николай Павлович

– Здорово, путаник!
– насмешливо сказал он.
– Ну и подвел ты меня! Зарезал без ножа. Только что вызывал к себе секретарь обкома Андрей Андреевич. Буравлев-то, оказывается, шуму наделал на всю область. Ты читал его статью?

У Маковеева заледенело сердце: "Заварила Маша кашу... А теперь вот расхлебывай. Зачем я поверил этому Жезлову? Поверил его дутому авторитету..."

Ничем не оправданная обида на Буравлева завладела Маковеевым. Положив телефонную трубку на рычаг аппарата, он зажал голову руками и долго сидел неподвижно. Почему так несправедлива жизнь? У одних идет, как

по накатанной дороге. А тут ухаб за ухабом. Того и гляди, вылетишь из седла. Кто виноват? Буравлев? А может?..

И для себя ответил: черт знает, кто виноват. Но как быть теперь?.. Немедленно надо ехать в областное управление, пока еще есть время.

Маковеев вызвал Лилю. Она тревожным взглядом смотрела на него.

– Ты что так смотришь?
– нетерпеливо заерзав на стуле, спросил он.

– Хотела поговорить с тобой...
– не досказав своей мысли до конца, Лиля засмущалась, опустила глаза.

Маковеев сразу понял, в чем дело. Он откинулся на спинку кресла и, сдерживая себя, с расстановкой сказал:

– Я очень тороплюсь сейчас. Мне надо успеть на поезд. Понимаешь? Потом поговорим.
– Он щелкнул замком кожаной папки, поднялся.

– Потом будет поздно, - вскочила со стула Лиля.
– Ты за последнее время даже слушать не хочешь!..

Маковеев поморщился, будто от зубной боли, присел снова за стол и, сделав выжидательную позу, сказал:

– Говори, коли так срочно.

– У нас будет ребенок.

Маковеев порылся в кармане, вытащил пачку денег и, бросив их на стол, спросил:

– Хватит? Будь умница. А приеду, обо всем с тобой договоримся.

И Маковеев почувствовал, как к потной шее прилипла рубашка.

2

За окном поезда мелькали темные улицы, освещенные огнями домов. Вагон мягко покачивало. Где-то в соседнем купе однообразно, в лад движению, лязгала незакрепленная пряжка опущенной верхней полки. Маковеев прислушивался, как перестукивались на стыках рельсов колеса. И ему казалось, они предупреждающе спрашивали его: "Зачем едешь? Зачем едешь?.." И от этого Маковееву было как-то не по себе. Чтобы заглушить тревожное чувство, он прилег, не раздеваясь, на диван и, включив настольную лампу, принялся за книгу. Но внимание его было так рассеяно, что в сознании не осмысливалось ни одно прочитанное слово. Только в мозгу, словно невидимыми молоточками, отстукивали все те же слова: "Зачем едешь? Зачем едешь?.." "А на самом деле, зачем еду?" - неожиданно задал он себе вопрос и не смог найти на него ответа.

Он закрыл глаза и задумался. За стенкой все так же однообразно побрякивала пряжка, четко и громко переговаривались колеса. Напротив посапывал сосед. Не успел Маковеев отвести от лица книгу, как на него уставились глубокие, темные и живые, полные внимания и интереса к нему, глаза соседа. Перекинув ногу на ногу, неторопливо, словно задабривая, спросил:

– Кажется, мы с вами встречались? Директор лесхоза... если не ошибаюсь?

Застигнутый врасплох Маковеев смутился:

– Возможно. Город наш небольшой, но запомнить всех пока не сумел.

– А что вы читаете?
– сосед мельком заглянул в книгу. Не похоже было, чтоб это его интересовало, и спросил он лишь для того, чтобы разговориться.

–

Да вот, - раскрыв книгу, ответил Маковеев, - Леонов.

– Да-а, "Русский лес", - протянул сосед и вздохнул.
– Велик он, наш русский лес!.. Нет ему ни конца, ни края.
– Он, потерев ладонью лоб, пожаловался: - Только не всегда бережем мы его. На Ромашовской даче у нас был сосновый бор. Не бор, а загляденье. И нет его... Одни только пенышки чернеют, да еще кое-где кустики торчат...

Маковеев захлопнул книгу и, отвернувшись от собеседника, заглянул под занавеску. "А может, я и на самом деле зря еду?" - неожиданно пронеслось в его сознании.

За окном в лунном свете кружились хороводом березняки, залитые туманом поля. У самой дороги, на насыпи, стояли на часах острые сторожевые пики молодых елочек. В стороне пробегали деревни.

Сосед снова взялся за книгу. Как это часто бывает, первый интерес, ненасытная дорожная жажда нового показались утомительными, и внимание каждого обратилось к обычным делам.

Сосед, сцепив длинные костистые пальцы, неторопливо и вкрадчиво поигрывал ими, словно не находя, чем заняться еще. А поезд шел: мерно и мягко покачивался в такт перестукам колес.

Внизу загрохотал мост через небольшую речушку. И снова те же постукивания, тот же предупреждающий вопрос: "Зачем едешь? Зачем едешь?.." "Может, соскочить на первом полустанке и с первым поездом уехать обратно?" - подумал Маковеев и отвернулся к стенке, чтобы не видеть соседа и заглушить в себе тревогу. А колеса все стучали и стучали. Уже сквозь наплывающий сон Маковеев слышал, как в купе вошел еще один пассажир, присел возле ног Маковеева и спросил соседа:

– Все еще сидите? А мы там собрались и опять в буфете по стаканчику... на старые дрожжи.

Сосед пристально посмотрел на него, улыбнулся.

– Да что еще делать в дороге?
– словно оправдываясь, спросил вошедший.
– В преферанс я не играю... Анекдотами не занимаюсь...

Он потянулся к столу, взял книгу и начал листать ее.

Сознание туманилось, и Маковеев вскоре заснул. И тут же перед ним встала дубрава у Светлого ручья. Кабаньи стада, шныряющие по веткам сойки, крутым склоном оврага крадется за поживой барсук...

Проснулся он от какого-то неприятного ощущения. Открыл глаза. В окно глядело яркое утреннее солнце. Поезд стоял на станции. В купе уже никого не было. Только из коридора доносились голоса выходящих людей.

Он подхватил свой дорожный чемоданчик и выскочил на перрон.

3

В здание областного управления Маковеев вошел с волнением. А совсем еще недавно он являлся сюда, как в свой дом, как человек, облеченный доверием. Сегодня же его деятельность поставлена под сомнение.

Кабинет начальника управления находился в конце коридора. В небольшой комнате секретаря еще никого не было. Маковеев прошел через комнату, открыл обитую черной клеенкой дверь и замер у порога. В просторном кабинете было чисто и много света. У стены стоял новый мягкий диван. Над ним висела большая карта Советского Союза. Вдоль другой стены, на которой висела карта области, стояли новые, с зеленой обивкой стулья. Простенок между двумя широкими окнами тоже был занят картой лесов.