Линия Маннергейма
Шрифт:
– Старая Деревня – неплохой район…
– Но не центр?
– Но и не окраина, как ты говоришь. А потом, Анна Ивановна любила Лидию…
– У попа была собака, – затянула Вика.
– Прекрати! Сейчас же! – закричала Лера. – Ты не представляешь, до какой степени она тоскует. Больно смотреть.
– Ага, знаем мы. Ты не в курсе, что именно тот, кто больше всех слезы льет, в итоге оказывается виноватым?
– Она ни при чем!
– А племянник так не считает! Сам Федору сказал.
– И чего это он стал с Федором делиться сомнениями? – прищурилась Лера. – Тебе это подозрительным не кажется?
– Тут вообще одни подозрения, а толку – ни шиша. Вон
– А сам как с теткой поступил? И вообще, Анна Ивановна была самым близким человеком для Лидии Сергеевны. Роднее, чем все племянники. Потому Лидия Сергеевна и заботилась о ней.
– Вот это племяннику и не понравилось.
– А сколько ему лет?
– Должно быть, прилично.
– Ничего себе! А семья у него есть?
– Да. Позвоню-ка я твоему мужу.
Пока Вика разговаривала с Федором, Лера решила отчитаться перед Отшельником, ведь благодаря его советам она так успешно провела день. Она возилась с письмом долго, стараясь ничего не упустить. Вика бегала туда-сюда, тормошила ее и мешала, отвлекая от дела. Но Лера не откликалась на призывы послушать версию.
Наконец кто-то позвонил, и Вика отстала от подруги, переключившись на телефон. Лера догадалась, что обеспокоенные заказчики предпринимают новую попытку пригласить Вику куда-то. Та изображала нешуточную занятость и отказывалась. Заказчики настаивали. Разговор затягивался, и Вика ушла в другую комнату держать оборону. Лера облегченно вздохнула и быстро дописала отчет. Просматривая письмо перед тем, как отправить, она вспомнила слова Отшельника: никому не доверять. За потоком новой информации она как-то позабыла о них. «Федора и Вику можно вычеркнуть из черного списка, – решила она, – ведь все, что узнала я, совпадает с тем, что рассказали они. И Отшельник отправил меня не в западню, а туда, куда надо. Значит, тоже не враг». Оттого, что можно было успокоиться и никого из ближнего круга не подозревать, стало легче. Оставался Потапыч.
Она отправила письмо и вернулась на кухню. Вика еще говорила по телефону и взмахом руки из комнаты показала, как все это ей надоело. Лера жестами ответила, мол, работа есть работа, ничего не поделаешь, и отправилась варить кофе.
Уютно пристроившись в кресле и прикрыв глаза, она наслаждалась заполнившим кухню ароматом, и память, откликаясь на родной запах, услужливо раскидывала перед ней картины воспоминаний. Не важно, плохих или хороших. Это не имело значения. Ее сумбурная жизнь, преломленная в призме времени, виделась иначе. Она была исполнена какого-то смысла, уже не являлась случайным нагромождением разных событий, произошедших с ней. И сами события больше не казались такими уж случайными, их нужно было только сложить в правильном порядке, чтобы понять, куда они ее вели.
15
В тот день, когда Лера вернулась в Питер насовсем, бабушка не дала долго предаваться мечтаниям и сразу отправила ее в университет узнавать подробности поступления.
– Сходи и на психологический, глядишь, одумаешься. Все-таки поближе к медицине, – напутствовала она внучку, так и не смирившись с ее желанием изменить семейной профессии.
– Обещаю. – Лере не хотелось объясняться снова.
И она вышла в раскаленный город. Прохожие, мокрые от жары, стремились поскорее спрятаться от палящего солнца. Стены домов, казалось, плавно стекали на мягкий
На Васильевском острове она по привычке свернула на Стрелку. Спустившись к самой воде, где воздух сохранял жалкий намек на свежесть, немного перевела дух. По обычаю, заведенному дедом, оглядела «панораму» с севера по часовой стрелке. Петропавловская крепость, облепленная загорающими, выглядела нелепо. Представить, что главный каземат страны со временем превратится в пляж, для жителей века девятнадцатого, наверное, было невозможно. А теперь такое положение вещей никого не удивляет. Пока Лера пыталась разглядеть знакомые очертания в зыбком мареве, грянул полуденный залп, и она заторопилась.
Выполняя обещание, Лера первым делом отправилась на факультет психологии. Там оказалось пустынно и тихо, подсказать дорогу к деканату было некому. Она долго петляла по коридорам, несколько раз попадая в тупики и возвращаясь назад, но так никого и не встретила. Увидев очередной поворот, устремилась к нему в надежде отыскать живую душу – ей показалось, что оттуда раздавались звуки. Через несколько шагов она отчетливо услышала собачий лай.
Откуда здесь взялись собаки? И вдруг в сознании всплыло слово «виварий».
«Опыты, – подумала она, – здесь проводят какие-то опыты над собаками».
Лай становился громче, но понять, откуда он исходит, было невозможно. Лера продолжала машинально двигаться вперед, уже не помня, куда и зачем пришла. Этот надрывный лай, переходящий в поскуливание, словно загипнотизировал ее, и она, охваченная непонятным чувством, стремилась вперед, к самому источнику страдания. На своем недолгом веку Лера повидала множество собак: злобных и смешных, недоверчивых и дружелюбных. Но никогда не слышала, чтобы животные так выли. В этих звуках было что-то сверхъестественное, мистическое, запредельное. Словно какая-то живая душа, предчувствуя свою судьбу, жаловалась высшей душе, отправившей ее на землю в поисках страдания. Эта отчаянная обреченность и покорность судьбе, это смирение и безнадега заставляли сжиматься Лерину душу до крохотной точки, чтобы только не слышать ничего подобного. Это было ей не по силам.
В какой-то момент Лера поняла, что, если ужасная пытка продлится еще мгновение, она просто сойдет с ума. Закрыв уши ладонями и резко развернувшись, она бросилась бежать назад и неслась сломя голову до тех пор, пока не оказалась на улице.
Только очутившись на набережной, Лера стала понемногу отходить от кошмара. «Нет, – твердила она себе, – ни за что не буду учиться там. Ни за что. Никогда. Что угодно, только не это. Я не смогу».
Прохожие смотрели на ее бледное перекошенное лицо с тревогой, и какая-то женщина даже подошла и поинтересовалась самочувствием. Лера отвечала ей машинально – спасибо, сейчас пройдет. Женщина ушла, оглядываясь и ругая погоду, от которой становится плохо даже молодым, что же говорить про стариков.
«Прости, бабуля, – приговаривала Лера про себя, – я уже точно не передумаю. Буду поступать на филфак. Тем более что дед направил меня именно туда». И она медленным шагом двинулась в сторону новой судьбы.
Филфак занимал отдельное здание на набережной сразу за главным корпусом. На фоне окружающих строений он выглядел робко и стыдливо. Бледно-зеленый особняк, казалось, стеснялся своей скромной отделки и изо всех сил старался, чтобы никто его не заметил. Словно застенчивая барышня, потерявшаяся на фоне блестящих подруг. Вокруг горделиво возвышались сплошные шедевры архитектуры.