Ликвидатор
Шрифт:
...Дождь лениво хлещет по моей спине. Козырек фуражки-конфедератки не может прикрыть сигарету от брызг, и она, зашипев, гаснет. Я чертыхаюсь. Руки замерзли на ветру, я держу их в кармане бушлата. Бушлат намок и давит на плечи, но все же это лучше, чем ничего, хоть какая-то защита от промозглого ливня.
Мы индифферентно стоим в нескольких метрах от автокрана, почти опрокинутого набок весом большой, два-на-восемь, бетонной плиты. Кран не донес плиту до места укладки, уронив ее на кучу грунта на обочине в момент, когда из-за слишком
Грейдер, разравнивающий подсыпку - щебень под плиты, чихнул сизым дымом и заглох. Щебень явно мелковат для размера луж, через которые нам приходилось укладывать плиты, но выбора не было - что дают, тем и работаем. Я с сожалением гляжу, как горка щебня засасывается жижей грязи - как-будто сахарный песок, тающий в воде...
...Уже неделю наши команды лезут из кожи вон, окольцовывая ЧАЭС охранным поясом - дорогой из бетонных плит, которую сразу же ограждают с обеих сторон колючкой. В бригаду пришел новый "барин" - сменился комбриг. Одним из первых его деяний, говаривали злые языки, был рапорт в Правительственную Комиссию о неудовлетворительном состоянии охраны ЧАЭС, результатом которого стало спешное, в три смены, возведение охранной зоны - бетонки в колючей проволоке, опоясывающей всю станцию вдоль существующей кольцевой дороги.
На прошлой неделе УС-506 закончил рыть суперглубокую канаву - 35 м!
– по периметру станции, заполнив ее бентонитовой смесью. Угроза прорыва радионуклидов в подпочвенные воды была снята, и Госгидромет прекратил рассеивать дождевые облака над ЧАЭС. Почти двухмесячная иссушающая жара в районе ЧАЭС закончилась.
Сразу же, в соответствии со всеми законами статистики и подлости, пошел заунывный осенний дождь. Мне кажется, что он не прекращается уже несколько дней. Наверное, я не прав, но какое это имеет значение, в особенности в нашем нынешнем положении?
Мы проклинали работу на открытой всем ветрам Промплощадке. К середине августа фон на дальних подступах к "четверке" упал до 50-100 миллирентген в час, местами и того меньше, и это означало, что для набора отпущенных на ликвидаторскую душу 2 рентген в день надо было упираться на площадке полную смену, то-есть все 8 часов - и даже тогда тебе записывалось в карточку до полутора рентген, не больше.
А вот "вторички" при этом ты хватал на полную - с пылью, с грязью, с дождем... Маленькие подлые радиоизотопы, исправно фильтруемые из воздуха организмом, оседали в легких, накапливались в стенках желудка, почках, печени...
Мина замедленного действия - вот что такое "вторичка".
Кто знает, скольким из нас она уже икнулась, и скольким она еще отрыгнется?
Куда лучше работать на прямой - проникающей - радиации, например, на крыше "тройки". Тот самый мужик, выпускающий в мою первую ходку на крыше, работал с нами и во вторую; тогда он сказал мне:
– Люди боятся радиации хуже огня. Может, и правильно. Только вот проникающая радиация - "чистая"... Ну, просветило тебя на 30-40 рентген, отлежался, отъелся, кровь в порядок пришла - и снова вперед... Я пару раз получал по 50-70 рентген, может, и поболе - живу, как видишь. Самое хреновое - работать на радиоактивно зараженной местности, когда ты глотаешь или вдыхаешь радионуклиды, которые накапливаются в твоем организме, как в банке. Ты на крышу раз сходил, пару-тройку минут отработал - и чеши на мойку, чистый-блистый... А там, - он кивнул вниз, в сторону Промплощадки - глотаешь изотопы на дезактивации территории, и сидят они, голуби, у тебя в почках, легких или печенке, и светят себе потихоньку с периодом полураспада в сотни лет...
Хороший был мужик, толковый. Жаль, не помню
Ходки на крышу добавили новую деталь к странной реакции моего организма на радиационные поля различной мощности. После каждой из шести ходок на крышу у меня с похвальным постоянством закладывало нос - так, что приходилось снимать лепесток, потому что дышать я мог только ртом. Через три-четыре часа после ходки насморк бесследно проходил: открывались клапаны в носу, проходила головная боль - и все.
Дрюня назвал это аллергией на супервысокие радиационные поля.
...Я пытаюсь прикурить новую сигарету. Не успев "растянуться", она тут же ломается в трясущихся мокрых руках. Першение в горле усиливается. Хреново. Простуда обеспечена.
Консилиум у "тела" автокрана состоит из четырех офицеров - двух проверяющих из штаба бригады (новый комбриг сделал подобные ежедневные проверки "на местах" обязоном. Кроме того, так штабные набирали себе рентгены на замену - естественно, на крышу они не совались...), какого-то капитана из Опергруппы, приехавшего на БРДМе вместе с ними - чекист?
– и меня. Рядом робко прячет промокшую голову в воротник крановщик, уронивший плиту. Начальство дает ему хорошего раздолбая, поскольку грязь, обильно плеснувшая из-под оброненной плиты, забрызгала вылезающих из БРДМа чинов. За набором крутых и емких армейских пожеланий в адрес крановщика следует бессмысленная перепалка между чинами по поводу того, что делать с плитой. Я благоразумно молчу. Самым толковым из их "мозгового штурма" было предложение навалиться всем на повисший в воздухе край крана и "гойдануть" его вниз - авось опустится.
Моя команда, сгрудившаяся неподалеку - стропальщики и "щебенщики" - судя по их хмурым взглядам, такую идею явно не оценила. Чины взъерошились. У меня засосало под ложечкой. Быть буре. Сволочная плита в это время потихоньку сползала по откосу в громадную лужу, и натянутые стропы стрелы издавали неприятные стонущие звуки, увлекая кран за собой.
Кольцевая дорога вокруг станции - если разбитую, в рытвинах и промоинах, грунтовку все еще можно было называть дорогой - была в эти дождливые дни малонаселенной, все старались срезать напрямик через станцию, часто не осознавая, к каким последствиям это приведет. За нашу смену по ней проехало от силы три-четыре борта, если не считать тех, что привозили нам плиты и подвозили щебенку на подсыпку.
Словно в плохом кино, раздался шум мотора, и через минуту-две на кольцевой дороге появился еще один автокран. Почему бедолага-водитель выбрал объездную дорогу и куда он направлялся - до того обрадованным чинам дела не было; остановив его, они дружно, в три горла, стали напихивать ему, что от него потребуется.
Я не был строителем, но по моему скудному разумению выходило, что новый кран плиту тоже не потянет - несмотря на то, что он был более мощным, с телескопической стрелой.
Решение пришло неожиданно - рапределить нагрузку между обоими кранами. Чины, почесав репы, согласились на эксперимент.
Минут двадцать ущло на перепалки, ЦУ полканов, бессмысленную суету... Наконец, когда более мощный кран подхватил страдальца под край стрелы, тот выровнялся, и в итоге им вдвоем кое-как удалось плюхнуть злосчастную плиту на "подушку" щебенки.
В запаре мы и не заметили, как вышло время нашей смены. Обрадованные бойцы пошлепали по лужам на АБК-2. Я сказал им, чтобы меня не ждали - у меня было персональное приглашение "на баню" в АБК-1, где сервисовался гражданский состав ЧАЭС и чины из Опергруппы. Простому смертному "партизану" дорога туда была заказана, но меня зазвал мой новый начальник, командир РАСТа, чья прачечная располагалась в АБК-1.