Ликвидатор
Шрифт:
– По барабану... Все тут шмалят. Все равно воздух тут поганый, я вот нюх почти потерял, хлорка или что там они пользуют для дезинфекции...
Он моргает слезящимися глазами. Я спрашиваю:
– У тебя сколько в сумме?
– По бумагам, - с сарказмом говорит он, - около двадцати.
– Значит, еще пять, и все?
– уточняю я.
– Слышь, ты давай, мужик, двигай, куда пришел...
– Внезапно озляется упырь. И уже вдогонку слышу: - Для нас ваши лимиты не писаны, нас держат, как рабов...
Не знаю, врал ли он или нет. В бригаде говорят, что эти сменяются редко...
После пары поворотов между
Два стола с разложенными картами. Карты и эскизы на стенах пестрят карандашными отметками, многократно стиравшимися и переписанными поверху. У одного из столов сидят двое гражданских. Сильная настольная лампа выхватывает круг на карте, на которой они сосредоточенно выводят что-то карандашами. У другого стола седой подполковник в сером комбинезоне с шеей, обмотанной бинтом, склонился над телефоном. Я нерешительно останавливаюсь в дверях.
– Ты когда п..деть перестанешь, Варфоломеев, - обыденно-скучно говорит "подпол", глядя на меня цепкими серыми глазами.
– Вчера сколько было? Сто пятьдесят? А позавчера? Тоже сто пятьдесят? Так откуда у тебя, твою дивизию, сегодня триста получилось? Что значит на колесах натаскали? Кто в твой медвежий угол поедет?
Он кивает мне головой на стул в углу. Я скромно присаживаюсь на край. Интересно...
– В общем, так. Я заказываю тебе на завтра команды в две смены из расчета сто пятьдесят миллирентген, а не триста, потому что если завтра фон упадет, то народу делать будет не хрен, только хватать лишнюю дозу... Дальше. У тебя есть еще одна точка со стационарным радиометром на стыке с Назаренко, так ты скажи своему дозиметристу, чтобы не филонил, он знает, что я имею в виду - от него второй день по этой точке нет данных, понял? С меня требуют ежедневную сводку по всем двадцати восьми приборам, ты мне эти данные вынь да положь, ясно? Отбой!
Он берет карандаш и помечает что-то на карте, разостланной на столе; ее углы придавлены обычными пол-литровыми банками с каким-то черным порошком, в котором я с изумлением узнаю... Полимерный адсорбент!
Моя кафедра работала с одним ящичным предприятием в течение нескольких лет, совершенствуя и переусовершенствуя эти адсорбенты под разные химические нужды - я прекрасно знал, как выглядят такие полимерные носители...
Подпол говорит, кивая на банки:
– Вот, медики приволокли, говорят, будет выводить радионуклиды. По столовой ложке в день, и будет вытаскивать и стронций, и технеций. Дерни ложку, лейтенант! Наши его водкой запивают, а то на сухую он, гад, в горло не лезет...
Я отзываюсь:
– Алкоголь не поможет, сделает только хуже...
– Ты откуда взялся, грамотный такой?
– Он щурится.
– Я знаю, как работает эта штука, товарищ подполковник, ну, по крайней мере, теоретически... Я химик... В общем, запивать надо водой, и принимать натощак, чтобы был максимальный доступ к стенкам желудка и кишечника...
– Последнее - уже чистый импровиз, но по крайней мере, логичный.
– Водку пьешь?
– Подозрительно смотрит подпол. Чуть было не вырвалось киношное: "Да кто же ее, проклятую, не пьет?!" - но ответилось индифферентно:
– По обстоятельствам...
– Ну и правильно, - неожиданно мягчает он.
– Тут многие отвязываются
Я отдаю ему схему замеров. Подпол подходит с ней к карте. Лицо его мрачнеет.
– Ну вот, видишь, как и предполагалось, едрена корень... Несколько недель эрозии сильно занижают фон на поверхности, а стоит копнуть глубже, где лежит грунт еще с первых дней, вот тут и гаплык! Сколько нам еще с этим грунтом головной боли будет...
Он поднимает голову:
– Давно в бригаде?- И сочувственно качает головой, узнав, что я только во второй раз на станции.
– Под тройкой где отсиживались, в КСМ? А саперы - в одиннадцатой столовой? Правильно... Ты правило "два-четыре" знаешь?
Что-то вспоминается с военки, но не точно. Он объясняет мне, что при удалении от источника излучения в два раза уровень радиации падает в четыре раза.
– Намотай на ус, химик, пригодится. Ладно, двигай додому. Получится - свидимся еще...
...Упыря на нарах уже не было. Чудное место, мужики были правы.
Я ухожу из подвала со странным чувством привыкания к станции. Чем больше я ее узнавал, тем меньше я ее боялся.
Выходя на улицу, зажмуриваюсь. Снова больно глядеть на солнце, игриво ласкающее лысину бюста Ильича перед входом. К сожалению, очки в нашей автолавке не продаются - на мой запрос прапор угрюмо заметил: "Ага, и еще купальничек впридачу завернуть?".
Несколько минут с увлечением наблюдаю, как формируется пробка на площади, образованная слоноподобным бронированным КрАЗом-миксером, двумя БРДМами и несколькими бортами. Какой-то солдат, стоя сзади за миксером, знаками подсказывает маневры водителю. У КрАЗа одиннадцать зеркал, установленных по периметру кабины, в которые водитель наблюдает за подсказкой. Но все равно видимость в его кабине плохая - бойницы освинцованных окон совсем крошечные. Нередки случаи, когда при сдаче назад такие КрАЗы давили людей, не попадавших в обзор зеркал...
Пробка рассасывается. Я вижу подъезжающий ЗИЛ-131 с моим водилой, и почти сразу же с АБК приходит команда. Все в сборе.
Домой.
Второй выезд закончен.
КПП Копачей проскакиваем, как по маслу. В отличие от пресловутой "мечты могильника", этот ЗИЛ еще не успел набрать "вторички", ни на резину, ни на металл. Да и пропускная норма у Копачевских существенно выше, тридцать или пятьдесят миллирентген, но главное, что ребята здесь хорошие, с пониманием. Я вижу в зеркало, как КППшный дозер машет нам рукой - можно ехать.
Лелевский ПуСО тоже проезжаем без задержки. В Чернобыль не едем, объезжаем вправо через Залесье. Дорога хуже, но движение свободнее. Я здорово проголодался; уже половина третьего, удивительно, как быстро прошел день. Столовая, наверное, закроется до того, как мы вернемся. Плевать, возьму сухпай.
Возбуждение постепенно отпускает. Водитель понимающе молчит, и я задремываю под монотонное поскрипывание пружин сиденья...
...Вечером в бригадном клубе, устроенном под открытым небом и состоящем из нескольких десятков скамеек и сцены с полотняным экраном, показывали "Скарамуша". Безбожно поцарапанная копия без конца рвется. Я не выдерживаю и ухожу в штаб разведбата, который с некоторых пор после десяти вечера превращается в "офицерское собрание".