Летопись Линеи

Алёшин Роман Витальевич

– - С таким родом занятий через пару лет вы плохо кончите, девушка, не иначе как на виселице, -- добавил Леон.

– - И не в качестве зрителя, -- добавил Готфрид.

– - Да уж, с каких таких пор эквилары полюбили языком чесать? Ваше сучье племя обычно рубит, а потом спрашивает.
– - фыркнула альвийка, вместо того, чтобы представиться.
– - Решили меня до смерти заговорить? Давайте, делайте уже свое грязное дело, если сможете.

– - Любопытно, а все подумали о том же, о чем и я?
– - высказался Готфрид, чем опять смутил Леона.

– - Не меч определяет поступки своего хозяина, но хозяин

определяет за кого будет сражаться его меч. Иначе говоря, не судите книгу по ее обложке.
– - заметил Леон.

– - Если б не увидела сама, ни в жизнь бы не поверила, что человек, который шпарит такой высокопарной ерундой, чай словоплет какой, знает за какой конец держать меч.

– - Мой друг дело говорит, лир. Вы ведь и сами показали это своим маскарадом. С виду вполне себе невинная, не скрою, весьма привлекательная особа, а на деле та еще плутовка... все как мне нравится.
– - рассудил Готфрид, проговорив последнее себе под нос.

Раненный юноша и его товарищ, сдавшийся в плен безмолвно наблюдали за происходящим, томясь от незнания своей дальнейшей судьбы. Надо отдать должное, девушка держалась молодцом, хотя кто их знает, этих альвов, -- за ее миловидным и юным лицом могла скрываться женщина, прожившая не одну человеческую жизнь. Многие альвы пользовались этим, всячески показывая, что они старше и опытнее прочих рас, даже если были на самом деле юны.

– - О, моя голова! За что вы мне встретились! Тяжело вас мортов понять, комплимент и оскорбление в одном предложении, впрочем, пустое. Черная Лиса, -- вот мое прозвище, я атаманша местной ватаги Дровосеков, а это мои люди.
– - альвийка обвела рукой уцелевших. Довольны? Что дальше, обнимемся и пива выпьем под лютню у костра?

– - Опустите щит прозвищ и покажитесь, лир. Имя скрывает лишь тот, кто прячет себя ото всех, в том числе и от себя самого.
– - произнес Леон.

– - Он всегда такой или он там чего по бумажке читает?
– - альвийка закатила глаза.

– - А ты всегда такая... ершистая и бойкая?
– - начал Готфрид, но осекся и сказал не то, что хотел.

– - Дай-ка подумать. Пожалуй, только тогда, когда оголтелые мужики распускают руки, срывают грабеж, ну и еще когда вино разбавлено, -- гордо ответила темнокожая девушка, тряхнув белым хвостом волос.

– - Это мы то распускаем руки?
– - изумился Готфрид.

– - Другие франты в плащах цветастых. Моя девочка подрезала кошель у одного такого, так он ей так двинул, что челюсть сломал, вот и вся ваша рыцарщина, -- бахвальство и только.

– - Твоя шайка называет себя Дровосеками?

– - Ну естественно! Мы ведь и есть Дровосеки -- рубим так сказать, деревянных эквиларов, клянущихся честью чаще чем святоши, зачитывают молитвы.

– - Деревянные эквилары раскусили твой план едва сняв с тебя путы, -- усмехнулся Готфрид.

– - Да неужели?

– - Ужели. Иное мужичье может быть и не смутила бы привязанная к дереву альвийка, которую в любой нормальной шайке самой первой же уволокли в лес и по рукам пустили, а вот нас смутило, как и запах.

– - Запах?
– - удивилась Лиса.

– - Разумеется -- твоя одежда хорошенько так пропахла кострищем, а над лесом виден дым. Очевидно же, что ты не с воза, если только с некоторых пор костры не жгут прямо в повозках.
– - объяснил Готфрид.
– -

Вообще весь план, откровенно говоря, дрянь. Никого прикрытия тылов, от тебя толку было бы больше сиди ты с луком в засаде.

– - Возьму на заметку, -- фыркнула Лиса, и Готфрид поумерил свой критический пыл, а то научит еще на свою голову.

– - Его рану нужно перевязать, неужели вас не заботит жизнь собственных людей?
– - удивился тем временем Леон, указав на раненного, сквозь пальцы которого сочилась кровь.

– - Я ему кто -- жена или мамочка? Пусть сам о себе позаботиться.
– - презрительно бросила Лиса.

Леон разорвал одежду одного из погибших разбойников и сам занялся раной опешившего от такой заботы, головореза. Впрочем, какой там головорез, ровесник рыцарей, если и старше, то на пару лет.

– - Итак, любезнейшая Лиса, стало быть в лесу ваш лагерь. Не изволите ли показать где он находится? Дело затянулось, пора с ним заканчивать.
– - сказал Готфрид, деланно вежливым тоном, переходя к сути.

– - А то у меня выбор есть?
– - огрызнулась альвийка.

– - Сколько в лагере человек?
– - поинтересовался Леон.

– - Сотня, ну может сотня и один, всех уж и не упомнить, -- усмехнулась девушка.

– - Вот это удача, лев! Значит будем биться вдвоем против сотни. Представляешь какие песни о нас будут слагать? Клянусь честью всех пока еще не убитых Корвусом, мы прославимся на весь Астэриос! Правда, лошадей придется оставить тут, а то нечестный бой выйдет, они у нас стоят не меньше пяти сотен каждая.

– - Даже не знаю восхищаться вашей отвагой или сочувствовать вашей глупости, -- рассудила Лиса.

– - Я знаю -- восхищайся, -- невозмутимо ответил Готфрид, а Лиса лишь посмотрела на него исподлобья не то с презрением, не то с восхищением.

Леон сочувственно взглянул на убитых разбойников и занялся поиском веревок, которые без труда нашел в повозке. Юноша связал уцелевших разбойников, воспользовавшись примером альвийки -- мужчин привязали к деревьям. Связав руки Лисы, девушку пустили вперед в качестве проводника. Когда Лиса вышла вперед, Готфрид присвистнул, осматривая ее сзади и Леон шикнул на друга. Леон нервничал, руки все еще слегка дрожали после скоротечного боя. Впервые он обнаружил это впервые убив врага и с тех пор, в любой битве, даже если та обходилась без жертв, стоило ражу пойти на спад как у него начинали дрожать руки. Готфрид же чувствовал себя уверенно или по крайней мере показывал это. Его порой обуревал гнев во время битвы, но стоило той прекратится, как он быстро приходил в себя. По пути юношам встретились настоящие тела столярных мастеров: заколоты и обчищены под чистую, даже одежду и ту сняли, так и бросив голышом в кустах.

– - Омерзительно. Что много астэров с них сняли? Это же простые батраки.
– - с горечью и отвращением заметил Леон, чувствуя, как нарастает обжигающий гнев.

– - Ты с какой целью интересуешься, рыцаренок? Лапы наложить хочешь? Никогда не знаешь, что найдешь у батрака в подошве сапога.
– - почти стихами ответила Лиса и добавила.
– - У одного в подкладке так и вовсе денег было столько, что не иначе как шулер или разбойник какой. Иначе откуда деньжата такие?

– - Скорее уж накопленное за всю жизнь приданное для замужества своей дочки, -- заметил Готфрид.