Летопись Линеи
Шрифт:
– - Что верно то верно, лев, но не вздумай, будучи опьяненным своим настроением, рассказать об увиденном кому-то еще! Подумают еще, что ты браконьер или что с древницами якшаешься, как ни поверни, расклад не самый приятный. Древницы эти чудные уж шибко, насколько я осведомлен их народ представляют исключительно воинственные бабенки...
– - Барышни, Готфрид, барышни, -- укоризненно поправил Леон друга.
– - Как скажешь, Леон, прости. Я еще не совсем пришел в себя после вчерашнего праздника, ночью в таверне можно не знать стыда.
– - Готфрид хитро улыбнулся, слегка напев последние слова.
– - Так
– - Трудно с этим не согласиться, мой друг, но позволю себе заметить, что они просто защищают свою землю, а из-за нелюдимости стали жертвой множества домыслов и суеверий. Я разговаривал с одной из них и был поражен ее мудростью и знаниями о растениях и травах.
– - Взаправду? Ого-го, дружище! Почему же я слышу об этом только сейчас?
– - Увы, рассказывать то и нечего, -- Леон виновата пожал плечами, не желая разочаровывать друга. -- Древница осведомилась о цели моего визита. Я ответил, мы перекинулись парой слов и разошлись каждый своей дорогой.
– - Удивительно, что вы не перекинулись парой стрел.
– - При мне не было оружия, нарочно, я хотел дать понять, что пришел не как браконьер, но как созерцатель. Гулять в их роще уже само по себе великий дар.
– - Что же тебе сказала эта древница и как выглядела? Никогда их не видал вживую, только россказни мужичья слыхал, а они... ну, ты сам знаешь, под самогоном такого придумают, что и сами поверят, да еще от испуга иной пропойца заикой станет. Мол не кожа у древниц, а кора древесная, рога на голове и когтища как у медведя или завров каких!
Леон улыбнулся, представляя, как Готфрид себе воображает этот нелюдимый народ.
– - Нет, ничего подобного я не видел. Не знаю, каковы другие из ее рода, но та древница была обычной девушкой, почти что нашей расы, разве что кожа зеленая. Одета была в латы из коры их знаменитого дуба, на голое тело. Вероятно, издалека и с перепугу можно и правда подумать, что у них такая кожа. Рога на голове и правда были, только вот это только шлем к которому крепились оленьи рога. Я не услышал и не увидел, как она ко мне подкралась. Вероятно, я был слишком увлечен созерцанием красоты вокруг. Я лишь спросил, как ей удалось подкрасться ко мне так близко, а она посмотрела на меня загадочным взглядом и ответила: "У тебя столь большое сердце, что оно застилает тебе взор".
– - Так-так!
– - Готфрид даже притормозил Гермеса.
– - А с этого момента поподробнее, прошу! Что было дальше, не томи же лев!
– - глаза Готфрида засияли, а лицо озарила улыбка, на которую он всегда был щедр.
Леон лишь меланхолично улыбнулся, посмотрев на друга и ответил:
– - Древница добавила: "Но помни, что чем больше сердце, тем легче его ранить".
Улыбка сошла с лица юноши так же быстро, как и появилась.
– - Брр, мрачная девица! Хмурость женщину не красит, лишь улыбка... ну и фигура, и еще пара вещей, если подумать.
– - рыцарь задумался.
– - Жуткое это место, как вспомню о том, что они похищают маленьких девочек, так оторопь берет. Поднимать руку на ребенка, ух! У меня аж кровь закипает! В такие моменты я начинаю думать, что двухдневную войну можно было и затянуть...
– - Прошу, не будь как все, не суди сгоряча, Готфрид. Это дело неясное, одни говорят, что бедные семьи неспособные прокормить своих детей, продают девочек древницам. Другие молвят, что древницы просят отдать лишь
– - Клянусь всем выпитым мною вином, как ты их лихо защищаешь! Поди охмурила тебя та защитница рощи, а?
– - Я не защищаю их, а следую добродетелям, которые мы поклялись нести в мир, я за справедливость, мой друг. Пока не доказана вина древниц не пристало благородным эквиларам дурно говорить о барышнях.
– - Твоя правда.
Рыцари проезжали мимо пахотных полей и мельниц. Желтые колосья ржи мерно покачивал ветер. Чуть дальше, желтым океаном до самых краев южного тракта которым ехали рыцари, распростерлись заросли подсолнухов. Леон втянул воздух полной грудью и произнес:
– - Как же прекрасна жизнь! Ты чувствуешь этот запах в воздухе?
– - Навоза и прелой травы?
– - Да нет же! Запах перемен, приключений и новых горизонтов, весь мир теперь перед нами и нас ждет столько всего неизведанного!
Вдоль тракта возвышались гигасы, щедро даруя рыцарям тень и спасая от палящего солнца. Княжество Линденбург буквально расцветало летом пышной листвой, кустами и травой. Это был зеленый край, сплошь в лесах, лесопилках, да фермерских полях. Зеленее него не сыскать во всем Астэриосе, чего уж говорить про северные края. А ведь это еще лето! Осенью Линденбург тонул в ослепляющем океане золота, покрытый множеством огромных листьев и начиналось празднование Златницы. Во время нее в княжество съезжались творцы всех мастей: от трубадуров и музыкантов, до живописцев и скульпторов. Люди одевали огромные листья гигасов как плащи, водили хороводы и плясали вокруг кострищ, сжигая сухую листву. Тем самым они в последний раз радовались уходящему теплу, попутно расчищая земли и дороги от лиственных завалов. Творцы и артисты тратили баснословные деньги на то, чтобы купить самые редкие листья -- листья дуба. Ходило поверье о том, что проходивший в плаще из такого листа всю Златницу, добьется невиданного успеха и мудрости в своем ремесле.
Тем временем солнце вальяжно катилось по небесной синеве и время близилось к полудню. По правую руку от рыцарей, сквозь редеющий лес виделись просторные луга, где паслись завры. Тот вид завров, что сейчас могли наблюдать рыцари, был самым крупным в Линденбурге, их называли -- длинношеи или длиннохвосты, кому как больше нравилось. Размеры этих животных могли достигать тридцати метров в длину, из них большая часть приходилась на шею и хвост, от того и такие прозвища. Ростом они не превышали пяти метров, а тело было самой массивной и крупной их частью. Чего только стояли толстенные ноги, похожие на колонны. С десяток этих животных сейчас брел по зеленым лугам, вытягивая длинные шеи и общипывая листву с редких на лугу, деревьев.
– - Ну и жарища!
– негодовал Готфрид, утирая пот со лба.
– - клянусь жареными цыплятами в своей седельной сумке, если бы можно было бросить вызов солнцу, я бы немедля заставил его прекратить нас жарить.
– - И как бы ты с ним сразился, окажи солнце тебе честь поединком?
– - осведомился Леон.
– - Ха! Да проще простого мой друг, -- на что моему клинку крылья! Метну его в небеса точно серебряную молнию, и умчится мой ворон ввысь, разя небесный золотой щит, что пышет на нас жаром с неистовством дракона.
– - отшутился Готфрид в высокопарной манере друга, а уже про себя добавил: